КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 29)

— Юр, ты чего? Ты сам мне говорил не раз, что это ярчайшее событие в твоей жизни…

— Да? — Юрий выжидающе смотрел, пока не понял, что Касскандр не выдумывает, поэтому смягчился, поинтересовавшись: — А дата? Скажи, какая дата?

— Да хрен его знает, — Кас протянул руку к почти осушенному бокалу с водой. Графин давно был пуст. — Но… Ты реально не помнишь? Это было семь лет назад. Мальчишки мы совсем были. Летом… В конце лета… Август уже перевалил за половину, было тепло, но без духоты.

Юрий отстранился от стола, массирующими движениями потёр большим и указательным пальцами брови и замер. Золотые радужки на глазах друга детства стали индикаторами загрузки, начавшие перемигиваться по часовой стрелке между блестящими вкраплениями. Послышался почти неуловимый для слуха стрекот высоких частот, а с ним, видимо, то, что было ведомо одному только Юрию. Он вспотел. Касскандр смотрел с опасением и нараставшим беспокойством. Друг глубоко, полной грудью вдохнул и вновь принялся усиленно думать. Мигания между золотыми вкраплениями в зрачках ускорились, пока не послышался писк и звук, напоминавший сжатие мусора под прессом. Юра издал болезный вскрик и откинулся на спинку высокого стула. Он выглядел измотанным.

— Компания заблокировала доступ к этому воспоминанию, — буднично произнёс он. — Давай закажем ещё воды… и картошки «бойлерной»… Отварной…

— Чего?

Беспокойство Касскандра сменилось на ужас.

— Картошки отварной, говорю… Будешь? Ты почему так смотришь?

— Почему я так смотрю? Ты… Ты спрашиваешь, почему я так смотрю?! Юра, какого лешего, мать твою, я так смотрю? Ты чего учинил? Воспоминания… Наши воспоминания… Твои воспоминания!

— А, ты про это… Да там… — Юрий замялся, принявшись чесать затылок и отводя взгляд от друга. — Ну, премиум подписка даёт возможность архивирования и доступ ко всему из пережитого в любой момент в реальном времени, но она, зараза, дорогая слишком стала… Я поэтому не вижу те события даже замыленными… На них стоит блок… Компании принадлежат и звуки, и картинки. Больно в башке сразу становится. Доступ только к памяти не позже четырёх месяцев…

— Откажись от очков… Сраных имплантатов в зрачках… Эти… — перебил Касскандр, поднявшись и наклонившись через стол, опрокинув свой бокал, и взял в обе руки ладонь Юры, крепко сжав. — Пусть их снимут, пожалуйста. Братишка…

— Там контракт. И они… — сухо ответил Юрий, вырвал пухлую ладонь и, спрятав её под стол, принялся перебирать пальцами край скатерти, выпалив на одном дыхании: — Они бы не назывались пожизненной дополненной виртуальностью, если бы можно было отказаться… Не смотри так на меня. Она помогает. Архивирует все звуки и картинки, а потом можно находить совпадения и просматривать в реальном времени…

— Но если ты сам попытаешься вспомнить… — Касскандр выпрямился, но не поставил опрокинутый бокал и не сел. Его нижняя губа задрожала. — Сам… попытаешься вспомнить?

— Все результаты обработки данных, связанных со мной, автоматически становятся собственностью компании.

— Дикость, — в горле пересохло, но он продолжал стоять и смотреть на друга.

— Это выгодное партнёрство. Я всё теперь помню… — пробормотал Юрий, опустив голову, чем показал пару вторых подбородков, и стал быстрее теребить скатерть.

— Нет, Юра, они не хранят твою жизнь… Они крадут твою жизнь! Присваивают… Жизнь теперь не твоя, — Касскандр говорил сдавленно, его трясло. — Ты посредник, от которого они в любой момент могут избавиться. Отключат от сети, как только просрочишь платёж, и станешь ты блуждать — слепым, немым, глухим…

— Да нет, такого никогда не случится… Никогда такого не будет, — сдавленно проговорил Юрий. Он сам не верил в свои слова. Но и отрицал вероятность подобного исхода.

— Я видел таких…

Касскандр, продолжая стоять, сам себя не расслышал. Его горло сдавило. Чувствовал, что это какой-то сон. Кто-кто, но только не хитроумный Юрий, всегда думавший наперёд. Облизав пересохшие губы, повторил:

— Я видел таких…

— Не будем… Я могу вспомнить всё что угодно… В реальном времени. Я во втором поколении этой технологии. Она улучшается. У них очень выгодные тарифы, если на год покупать подписку, но я возьму прямо сейчас сокращённый премиум доступ, чтобы ты успокоился, и я…

— Юра, зачем ты повёлся на это? — Касскандр устало сел.

— Первые пять полугодий должны были быть бесплатными, а затем следующие за треть цены. Но из-за пересмотра политики компании бесплатными оказались всего полгода… Правда…

— Правда в том, что?..

— Что через три месяца компания сменила политику и переписала оферту. Это, как бы, не новость, что они имеют право дополнять и удалять, менять, переписывать условия контракта, как им вздумается… Но оказалось неожиданностью, что их заверения так скоро стали неактуальны… Переиграли…

— Твои воспоминания больше не твои — я полагаю, это ясно. А вот то, что они теперь благодаря обработке ИИ и нейросетками либо искажены, перевраны, либо и вовсе заменены… Так и коли захотят, сочтя мои слова компрометирующими, возбуждающими шевеление неугодных дум в твоей башке непутёвой, то и меня, как друга, напрочьу тебя выжгут…

— Да ты параноик, Кас! Кому такое понадобится… — Юрий осёкся.

— В договоре это предусмотрено…

Молчание и заходившие у обоих желваки.

— В оферте оно есть?.. Скажи, Юра!

— Да! Всё, уймись. Никому это не надо. Не строй из себя важную птицу! Картошки поедим, или хочешь мороженого? И вообще, глаза мне теперь дают моментальный перевод того, что говорится, со всех вывесок, что читают люди, граффити — мгновенно на моём родном языке тут же развёртывается перед моими глазами. Непривычно поначалу, долго привыкал. Но человек адаптируется.

— Адаптация дорого с нас берёт… Читал про изменения в мозжечке у людей, работающих водителями такси и теми, кто никогда и не думал хранить память о передвижениях, полагаясь на навигаторы и шофёров? Там конкретные различия… Спам ещё не приходит тебе в голову? — он с болью улыбнулся, не отрывая глаз от друга детства, поморщился. — Адаптация… Адаптация, говоришь?! Когда эта технология тебе переведёт феню или воспримет диалект из глубинки, национальные особенности и фразеологические обороты… преподнеся на твоём родном языке, и…

— Да иди ты! — не выдержал Юра.

— Зачем ты во всё это влез? Должна быть причина, и она не на поверхности, — Кас зло блеснул глазами. — Стать очередным оператором этого легитимного матричного миража — разве б ты когда-нибудь выбрал? Купился бы на ощущения? Объясни мне! Ты умнее меня, просвети!

— Без тех, кто не дал добро на пожизненную дополненную реальность, будет недоступна технология, которую через несколько десятков лет обещают сделать явью… — устало ответил Юрий и взглянул на потухшие глаза Касскандра.

— Ты же не… О… — Касскандр охнул и замолчал.

— Смерть бабушки… Я был ребёнком… С её… С её уходом из нашей жизни мы по-настоящему осиротели. Будто потеряли молитвенный щит, добрую волшебницу, древнюю матерь рода… Дедушкин взгляд потух… Он говорил, что у меня её глаза, — Юрий произносил слова с трудом и потел. Ему было больно. Золотые вкрапления в радужке становились ярче, вбирая силу. — Мне не нужно обращаться к памяти, чтобы помнить это. Всё это на уровне знания, глубинной трагедии… Но мне больно… Где эта грань? И что — твоё, а что могут присвоить, и… что никогда у тебя не отнять даже после лоботомии…

— Юра, — голос Касскандра дрогнул. — Юра, тебе больно…

— Она до сих пор снится мне каждую ночь. Каждую ночь, — он потел, лицо пунцовело, мелкие сосуды в глазах начинали наливаться кровью. Вживлённые ободки, прерывавшиеся крошечными прямоугольниками вокруг зрачков, казалось, прижигают глаза, но Юрий продолжал говорить, пробуждая память. — Они бессильны над блокированием воспоминаний, что каждую ночь воскресают передо мной. И тем не менее очень хотят их похитить. Я вижу сны. Её лицо, хрупкий стан, свет, обрамляющий фигуру, — всё, что для меня, блуждающего в бурных и беспощадных житейских волнах, — единственный указатель. Но любой указатель установлен на возвышенности. И прийти к нему можно, только бросив свой корабль, свою оболочку. Но… Видя её, я понимаю, что у меня ещё есть время найти… Найти смысл. Я вижу не тёмные, не светлые краски. Дом из детства… Наш дом из детства… Из камня и дерева… И она — моя бабушка. Всё обыденно. За границами дома могу встретить всевозможное ассорти жутчайших и фантастических смыслов… Образин из кошмаров… Событий… Вне дома детства мир снов населяют голодные до душ кошмары, а внутри дома… Да и сам дом — не дом, а бастион, чудо, в котором она — спокойная, добрая — готовит что-нибудь вкусненькое и желает мне, знаю, сколько добра, и до сих пор её вера в меня не угасла. Просыпаясь, я ощущаю слёзы, но мне хорошо, будто промозглые пустоши больше не властны учинить зла согревшемуся костром, распаренному, ставшему как обожжённый камень, что несколько дней будет хранить тепло… И мне хорошо в те минуты… В любые, когда помню её лицо, руки, взгляд… Её смерть обнажила нашу несостоятельность, инфантильность и брешь… Мы глупые дети, думающие с насмешкой об обычаях и верованиях старших, считающие, что мир разгадан — стоит только разинуть рот и принять сдобренную сладостной химией отраву общепринятых мнений и открытий, противных всему существу… Делающих нашу плоть чуждой земле, как консервы, так что и земля больше не примет нас… А дедушка… Дедушка — последний удар. С его смертью я понял, что падал с одним крылом, а теперь я бескрылый! Крах мой не остановить… Не верю, что буду способен послужить так, как они служили нам, детям, и нашим родителям… Верю только, что будет же возможность стать тем, чьё сознание перенесут в виртуальный мир…