КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 30)
Касскандр смотрел на друга, не обращая внимания на то, что сам плачет. Кулаком вытер чесавшуюся от слёз щеку и облизнул костяшки.
— Ты же давно овладевал осознанными снами… И сам мне говорил, что…
— Ясно, что смертью ничто не заканчивается… Вечный ответ и проторенный путь за границами этой жизни коснётся каждого… Так? — Юрий вымученно улыбнулся.
— Я не знаю… Не знаю… Ты хочешь бороздить миры виртуальности и всегда всё помнить? Не обиталище теней это будет? Тестирование…
— Все результаты известных тестов — чушь! — безапелляционно перебил Юрий.
— Слышал про древний эксперимент с мышиным раем, обернувшимся адом?
— Не крысиным разве?
— Не отвечу наверняка…
— Человек — не грызун… — Юрий вернул себе самообладание, и они говорили теперь предельно спокойно, как эмоционально выгоревшие люди, потерявшие всякий интерес и желавшие, прежде чем разойтись, ни в коем случае не оставить недосказанности между друг другом. Никаких полумер и никаких умолчаний. Они выговорятся. Интуитивно ощущали, что иначе и быть не могло, хотя на них, не заказавших ничего, кроме воды, официанты поглядывали с неодобрением. — Разве не скрывают, что эксперименты в тех же условиях с другими особями дали совершенно другие результаты… Не очередное ли угождение — обречь всех терпеть…
— Сознание в компьютерном… — Касскандр, кашлянув, поправился: — Виртуальном? Так корректнее? В этих мирах сознание будет без границ… Вот что меня беспокоит…
— Ты, что ли, сознание? Я? Кто-то другой?.. Мы — не сознание, не мысли, не память… Всё это может быть загублено… При переносе… Загублено, — поставив локти на скатерть, Юра устало выдохнул, взял в обе руки упавший бокал и уставился на него, всматриваясь в увеличенные выпуклым стеклом линии на пальцах. — То, что переведут в цифровую форму, сделают неким алгоритмом… Вечным кодом… Не мы будем там… Так, неудачный шероховатый гипсовый слепок, но не мы… Насколько бы до безобразия живо и похоже на нас это ни выглядело… Как бы ни протестовало всё нутро от потери… Не выход это… Это будем не мы…
Они надолго замолчали. Не смотрели друг на друга. Оба зачарованно разглядывая бокал, который Юрий бесцельно вертел в руках.
— Страх смерти подвёл тебя к самовредительству, Юра? — тот поднял глаза на Касскандра, а затем стал дуть в бокал, производя гудящий звук, похожий на полёт инопланетного корабля. — А что потом?.. Благо ты ничего не попутал, не стал подвержен гиподинамии, и самое главное — ни за кем не бегаешь с ножом, растыкивая во все стороны…
— Грешу таким сугубо в игровом процессе, и то лишь когда очень грустно…
— О да, древнейший матричный мираж… Ты платишь своей жизнью за узаконенную галлюцинацию, которая даже обзавелась дисциплинами и нормативами и считается спортивным увлечением… О, глянь за тот столик, какие страшные бабищи! Губищи, что пережравшие гусеницы — кажись, ноздри заткнут, так задраны вверх, и подбородок вот-вот накроют…
— Какую мерзость ты несёшь! — вскрикнул Юрий, со стуком выпуская из рук бокал. — Гадко так судить! Сексист ты долбаный…
— Я? Ты шутишь, что ли? Я думаю, друзья на то и друзья, чтоб искренне общаться.
— Мне неприятно такое отношение к женщинам.
— А к мужчинам? Животным, птицам? Мне вот не стесняются говорить, что бульдоги уродливы, а хороши какие-нибудь длинноносые овчарки. Я же с тобой не во всеуслышание говорю, а, считай, лично делюсь своей болью. Мне неприятно, что они губы так «перекачали», и что челюсть… Видно же с расстояния даже, что кость вырезали, или как там это называется…
— Нельзя унижать человека из-за операций…
— Ку-ку, я тут! Ты со мной говоришь? Моя девушка делает кучу пластических операций. Как я понял, с подростковой юности. Но — с умом. Грудь, губки, носик… Расширила разрез глаз. Правда, я никогда б такое не сделал, и прошу её остановиться. Она ещё ребра хочет вырезать. Ругались на эту тему. Попа пока настоящая. Наверно, теперь и не разберёшь с продвинутыми технологиями… Современный мир нас подталкивает исправлять природу. Я не возражаю, но не идти же совсем против собственного естества…
— Природа теперь ничто. Выбор за тобой. Всегда можно оспорить и опротестовать своё биологическое пришествие, переиграв так, как ощущаешь.
— Сейчас в норме не подтирать задницу, не пользоваться косметическими средствами и игнорировать гигиену, создавать дискомфорт остальным и объявлять свою лень — протестом, получая поддержку от незнакомцев. А пусть берут и занюхивают такими. А знаешь, что я тебе, Юра, расскажу. О древнеиндийской традиции античных времён. Когда юноша отправлялся на подвиги, ему в чаше с ароматными смолами перед уходом преподносили меч… И знаешь, кто подавал, Юронька, меч юноше?
— Кто? — со злостью протянул тот, сердито цокнув языком.
— Интересно будет. Не угадаешь?
— Говори уже, сексист ты наш!
— Самая красивая дева, — Касскандр протянул: — Самая… пресамая красивая дева. Смекаешь? Самая красивая девушка преподносила меч, пропитанный естественными приятными ароматами… Самая красивая девушка!
— Да понял я!
— Нет, ты не понял, Юрок. Страшная, считай — не следящая за собой, — девушка… Хотя ведь мы все красивы по-своему? Чистота и жизненная энергия, не разбавленная злобой и завистью, делает нас притягательными, красивыми. Это не губы, грудь, тонкие ноги и лебединая шея… Красота рождается в добром и любящем, способном мечтать. А не любящий, не мечтающий, злой человек, какого бы возраста ни был — страшен, монументально страшен; такая дева никогда и никого не вдохновит на подвиги. Отсутствие любви, пластик в глазах, приспособленчество, неспособность сопереживать — выдадут такого человека. Такой человек убьёт всякую волю к жизни. Я смотрел фотографии древности. Раньше в нашей стране было крепостное право. Не инородных, а своих же держали в унизительном сословном подчинении. Вдумайся: свои — своих же! Я смотрел старинные фотографии, и в повсеместной грязи, нищете, непрестанной работе я видел глаза, что сияли, как звёзды! Я видел даже взмокших от тяжёлого труда, в вылинявших обносках мужчин и женщин с чувством достоинства и добрейшими сердцами. И ухоженных. Внутренняя ухоженность и порядок в мыслях, принятие своей нелёгкой судьбы. Мрак, когда барские дети развлекались, например, безнаказанно тыкая нянечек иголками веселья ради, или прося высечь того или иного работника. А эти сословно лишённые всякого права люди, ценившиеся ниже мебели, что береглась гораздо трепетнее, — не озлоблялись, находили в непрестанном бездушии время и на тяжкий труд для себя, на поле, и на любовь, создание семьи, рождение детей… И немногие дети… Часто… Мою прапрапрапрабабушку по маминой линии в восьмилетнем возрасте семья из-за голода отдала к богатым, чтоб девочку кормили хотя бы… Она там была и няней, и по дому справлялась, научилась грамоте… И с ребёнком часами тетешкалась, держа на руках, и в подвал её отправляли за соленьями и водочкой — босиком, чтобы своей обувью не наследила. Я находил рукописи моей семьи. Читал и обливался слезами. А мы ноем и ненавидим. И ты меня за моё мнение готов распять. Иди ты в задницу, Юра, со своими ярлыками!
— Прости… — он повернулся в сторону девушек, вызвавших неприязнь у Касскандра. Присмотревшись, друг молча согласился, что чересчур они изменили себя, как минимум некорректно. Даже не походили лицами на людей. Черты были абсолютно неестественными. Будто персонажи дешёвой 3D-анимации, но никак не живые люди с мыслями, своим миром и душой. NPC[10], которые вызывают только желание скорее пройти мимо. Юрий вздохнул и повернулся к другу и протянул кулак, оттопырив волосатый пухлый мизинец с нестриженым ногтем. — Мир?
— Вот шельма, мир! — Касскандр широко улыбнулся. — Хотя мы ж ещё с тобой пересрёмся, и не раз, предчувствую!
— Ага! — улыбнулся в ответ Юрий.
— Давай, что ли, что-нибудь закажем?
Глава 5. Скрытое послание
I
Утро настигло внезапно, ударив в глаза едким светом. Христофор резко вскочил, присев на своём «лежбище». Он словно потерялся во времени. Казалось, что во снах он видел чуждые миры, себя — то ли прошлого, то ли будущего. Будто становился наблюдателем, который ничего не решал, а только внимал самой истории. В голове витало некое падение во тьму и потеря…
Прикрываясь от лучей, бивших в заляпанное окно с облупившейся голубой краской на раме, он тыльной стороной ладони почесал лоб. И, до боли зажмурив глаза так, что пошли, словно пульсируя во тьме, красные круги, увидел белокурую девушку, но с нечётким, размытым ликом. И возникшую зубастую морду, что с рёвом явилась откуда-то из тьмы. От неожиданности вскрикнул и, открыв глаза, обнаружил прямо перед собой вглядывающееся лицо Петровича, напугавшее его ещё сильнее. Они закричали вместе, и, замолчав на миг, заорали ещё раз. И вновь, спустя мгновения, крик повторился.
— Чего ты вопишь? — спохватился Христофор.
— Ты заорал, ну и я заорал, — беспечно заявил Петрович.
— Сколько времени?
— Время ням-ням, мой друг! Поднимайся и умывайся, Христя. Сегодня большой день. Через час автобус подъедет, мы заберём детей — и в зоопарк! — начальник вытянул руку с лопаткой, измазанной в жиру и в сгоревшем тесте, снова закричал и выбежал из комнаты.