КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 25)

— Я не потерплю такого! — взвизгнул мужчина, тряся усами. — Вам не понять нас!

— О да, я бы хотел сказать, что мы все земляне, и, по сути, должны друг за друга ратовать. Но я ж, между нами, — он приспустил очки, щуря один из разноцветных глаз, и засмеялся, — даже не землянин. Но о мире и, вот, о карме, последующей за такой вид мышления — смекаю. Это что, дядя, мыльница вашей мамы? Идите пофотографируйте лучше на неё. Любуйтесь, отдыхайте. Но ко мне больше не приближайтесь. Утомили!

Мужчина, надув щёки, замер и, попятившись, всё же удалился. А Петрович замахал рукой худосочному парню вдалеке, окликнув:

— Тимка! Тимофей, подойди, пожалуйста, — к ним приблизился юный волонтёр с озорными голубыми глазами и коротко остриженным светлым волосом, с пробивавшимися усами и бородкой.

— Да, Петрович… А, извините, мне всё вас по имени-отчеству хочется называть…

— Петрович — самое то, — сказал он, вставая в позу, скрещивая руки на груди, и шепнул, глазами провожая уходящего нациста с усами. — Видишь этого пиндоса?

— Пиндоса? — удивился юноша, переводя взгляд с Петровича на Христофора и поворачивая голову за указательным пальцем в сторону странного потеющего мужчины, который только что приставал.

— Ага. Пиндоса. Ты хоть знаешь происхождение этого слова?

— Ну… Это про американцев.

— О боже… Не Хребет же Пинд! Глянь, какой он пингвин! Националистично мой юмор звучит, прошу извинить, но, человек это недалекий, с такими обвинениями приставать… Ладно. Никого из животных не позволяйте прибрать ему себе!

— Почему?

— А-а-а… Как же я от вас устал! Хотя если он спросит, то заяви, что Петрович с Госдепом США дел не имеет, по твоей первой версии. Будет забавно. А я пошёл, — отойдя, он протянул руку к клеткам с маленькими котятами всех цветов, наливая молоко в миски и заодно успокаивая нервы под их бойкое мурчание. Юноша пожал плечами и удалился, на ходу достав и уткнувшись в телефон с запущенной заранее игрой, чуть не сбив с ног входящих в приют. Христофор улыбнулся: его позабавило, как искренне парнишка извинялся перед теми людьми, а после продолжил путь, опять активно тыкая пальцами в экран.

— Я слышал ваши мысли. Чем вы вообще занимаетесь, почему не работаете? — толстый мужчина подошёл со спины к Петровичу.

Петрович скривился и, прищурившись, замер, через плечо смотря сверху вниз на этого оплывшего человечишку с одутловатым лицом.

— Не твоё дело, пёс, моя работа… По-твоему, такого не бывает, что человек на работе настолько вымотан, что у него нет сил и мыслей на полезные инициативы? Хотя а-а-а, молчи, заткнись и умолкни во веки вечные. Христя! Христя! Христофор, дай ему леща… Если, конечно, он не против… И… Подождите! Вы, случаем, на морях не купались? На вашем лице и кистях рук покраснения.

— Вздор! И откуда вам известно? Да, был в прибалтийских морях…

— Из-за прибрежной урбанизации в тандеме с изменением климата, от которого наши широты всё более тёплыми становятся, одна всепожирающая бактерия приспосабливается всё больше и представляет ой какую дикую опасность… Так-то, может, всё и нормально будет, а может и пожрать, если вы купались с порезом каким, ранкой, а то вдруг и иммунитетом вас матушка-природа обделила…

— Прекратите! — взвизгнул мужчина, покраснев. — Какой вздор! Власти потраву запустили на такую дрянь, если б завелась!

— А вы про эволюцию слыхом не слыхивали? Гусеницу какую или саранчу брызгали ядами — и оп-ля, адаптировалась, больше не берёт поганцев!

— Так примитивно… Не берёт. Они жрали урожай, их побрызгали — померли. Потомство их жрало, побрызгали — и они померли… Следующее потомство не стало там жрать, не заходя в область людских угодий. Вот и вся адаптация. Повезло им.

— Не скажи… Логикой, что ль, движимы насекомые, бактерии, животинки? Нет, отбором. А любое изменение ареала обитания — рандомное событие, которое глупо считать ответным результатом борьбы с ними… Всё эволюционирует: мы, технологии, философии; и любая эволюция как каждого по отдельности, так и повсеместная, мешает всему остальному, кто и что желает оставаться неизменным, и просто стремясь к улучшениям бытия, ничего не получишь, необходима синергия качеств…

— Да не надо из себя всезнайку корчить! — мужчина почесал покраснения и достал платок, чтобы вытереть испарину на лбу и щеках.

— Эволюция не обязуется способствовать выживанию. Просто если оно произошло, так уж и быть, похвалим эволюцию, а если уж вымрет тот или иной вид, — дескать, извините, вашу жилплощадь займут другие… — Петрович не унимался. — И вообще, надоели вы мне!

Он развернулся и пошёл по делам.

— Вам лучше уйти, — спокойно сказал подъехавший Христофор, внимавший каждому слову Петровича.

— Кому лучше? — рассвирепел тучноватый человек перед ним, потея и поправляя округлые очки.

— Нам… Вам… Странный вы мужик. И Петрович странный. Но вот вы… Ты… По сравнению с тобой Петрович не страннее классической бабульки, чихвостящей прохожих, сидя на скамейке, и кормящей голубей…

Мужчина, став пунцовым, схватил со столика закуску, напихал в рот и, натянув шляпу, удалился, грозно оборачиваясь и дуя щёки, одновременно расчёсывая руки, наверняка заражённые бактериями Vibrio vulnificus, от которых его ждал, видимо, некротический фасциит. Он бы избежал его, если б в поликлинике не отмахнулись, сказав, чтоб с покраснениями и прочей ерундой их не отвлекали от заполнения бумаг. Но он скоро туда вернётся, если успеет. И, если будет настаивать на сдаче всех анализов, возможно, избежит смерти от этих бактерий, так любящих солёную и тёплую воду.

II

Всё прошло удачно: большую часть животных взяли в семьи. Также Петрович и Христофор собрали пожертвования в фонд своего приюта — как среди гостей, так и на прямой онлайн-трансляции, с обеспечением которой помогли волонтёры. Правда, в колонки неизвестно откуда вторгся хрипловатый голос незнакомой дамы, начавшей осуждать отмыв денег и стимулирование народа к космическому переезду. Какая-то — не то Леди Икс, не то… Ещё не успели понять, как незваный аудиопоток прервался.

Петровичу — видно было — тяжело давалось не пить во время мероприятия, после которого он съездил в свой кондитерский магазинчик, перевозя груз, и, вернувшись, отправился переодеваться. Христофор, заглянув с крыльца, увидел, как хозяин приюта стал глушить из горла водку, как только вошёл в спальню, и с нескрываемым сожалением заметил:

— Петрович, ты крутой мужик, но это самая настоящая наркомания — твоя выпивка…

— Я не наркоман, я алкоголик… — заметил с гордостью Петрович, иронично глядя перед собой.

В запачканное зеркало смотрел по-юношески белокурый мужчина. Он затушил папиросу, раздавив окурок в чашке с отломленным колечком. И натянул поверх майки стянутую с торца двери рубашку, щедро украшенную пайетками. Христофор зажмурился: в глаза ударили десятки солнечных зайчиков. Петрович, надев очки и на ходу стянув пиджак с вешалки, сияя, как солнце, вышел на крыльцо и, опершись на подлокотник инвалидного кресла, обул босые ноги в яркие галоши, выпачканные в бетонной пыли.

— Почему не сапоги? — поинтересовался Христофор.

— Тогда б они скрыли мои так бесящие тебя подвороты на джинсах, — он цокнул языком и вышел во дворик.

Внутри стоял старый белый автомобиль премиум-класса. Петрович по-молодецки развернулся на одной ноге и, раскинув руки, резюмировал, улыбаясь:

— Ну я просто космос!

— Смешной ты, Петрович. Я, кстати, хотел бы отправиться в космос.

— Да? — Петрович искоса глянул из-под массивных очков.

— Да! Я хочу пройтись по Луне, увидеть нашу Землю, узнать правду… Хочу отправиться в космос, но не тем варварским способом, придуманным людьми… Эти перегрузки, уничтожающие организм. Должна же быть другая возможность — не та механика, что существует сейчас, не ракеты с ядовитым горючим… Планета должна же иметь связь с другими… Космос же непустой, не может быть пустой, и там нет звука… А по идее — он же пронизывает всё… Не созвучно ли, Петрович, это описаниям всепроникающего и вездесущего Бога? Космос не должен быть пуст… Этот эфир… Он вне нашей планеты… А у меня от этих рассуждений болит голова… Вручила мне Олёна книг, а потом — опрос, как я понял, что в них изложено, который тоже необходимо прочесть! Знаешь, а умнее-то ничего не придумали. До сих пор все современные кинофильмы черпают сюжеты из Древней Греции. В одёжки другие рядят, а вот скелет, остов — тот же, как и всегда у сценариев…

— Как вас перенаправило, Христофор! — раздался незнакомый голос.

Петрович и Христофор повернули головы: перед ними стоял пожилой мужчина с большими седыми усами и в униформе почтальона. Он подкрутил ус и, извлекая из мешка бандероль, передал Петровичу, протягивая и ручку, и планшет с документом, чтобы тот расписался, продолжил:

— Я раньше учителем был, и скажу вам, Христофор, что звук в космосе не распространяется, но есть сигналы — так называемые «стоны», они есть и у Земли, и у окружающих нас планет, и у самого космоса. Небось подумали: как же удается запись, если звука как такового нет? Из-за безвоздушной среды, к которой наши уши не адаптированы, воспринимая звук через колебания воздуха. Много чего может распространяться в вакууме космоса — и электромагнитные волны, и всевозможные лучи. Их-то мы неспособны услышать, а вот принять, например, антенной и передать — не проблема.