КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 24)
В голове прозвучал голос мальчика. Тому, что он просил, Старик начал протестовать, но при этом понятия не имел, как ему удастся скрыться от неизвестных гангстеров, пытавшихся подрезать и преградить дорогу. Мальчик настаивал проложить маршрут в одну из лабораторий, куда их собирались доставить убитые лже-военные. Георгий пропустил поворот, не желая принимать совет, но, в очередной раз выкручивая руль и уворачиваясь от камикадзе позади, стремящихся протаранить машину и не прекращавших поливать шквалом огня, всё-таки резко свернул влево и направился прямо во Всемирный научный центр — невинно-белоснежный, зеркальный, с кучей баннеров вокруг, новенькими бордюрами и пешеходными дорожками, и с охраняемой территорией. Так он и протаранил шлагбаум, несясь к зданию, пока голос не подсказал, куда сворачивать и к каким воротам подъезжать. Преследователи мчались, догоняя. Но это было неважно. Перед его внешне потрёпанным грузовиком открылись белоснежные ворота, будто забрало спешащего рыцаря, и не без вальяжности сомкнулись, как только он заехал внутрь, в темноту.
Старик затормозил. И сжал ещё сильнее руки на руле перед собой. Он был бы рад вновь услышать голос, но как в беспросветной темноте вокруг, так и в его голове воцарилась бесшумная темнота, в которой проявился луч света и понимания, насколько Георгий необходим детям за его спиной. Старик смотрел внутренним взором на их лица, в глаза, где светился характер и живая вечная сущность с предназначением, которую обрекли стать объектом манипуляций и исследований.
— Не умрём, но живы будем, — произнёс вслух Старик, напрягаясь всем телом навстречу неизвестности и донёсшимся из темноты шагам.
Глава 3. Петрович-лэнд
I
День выдался насыщенным и тёплым. Снег растаял как раз в последние дни перед Новым годом. Перевёрнутые три шестёрки в дате готовились к смене на единицу с тремя нулями, долженствующую обнулить прошлое, даря новые надежды, новые мечты. В умах людей перед рубежом смены времени вырисовывалось полотно хоть и не очень ясное, но однозначно исполненное религиозного и потустороннего трепета перед ожидаемым миллениумом и наступлением года Дракона. Прошло чуть меньше двенадцати месяцев с тех пор, как Христофор был принят на работу загадочным Петровичем, что сохранял анонимность своего прошлого, настоящей фамилии и де-факто присущих всем инициалов. «Петрович» — это было некое прозвище, служившее будто паролем во многих сферах жизни, как заметил Христофор, и никто, собственно, не желал подвергнуть личность сомнению, принимая называемое имя как код, открывавший двери всюду. Мужчины очень сдружились, и порой Петрович делился неимоверными познаниями устройства мира, когда принимал крепко на грудь — а совершал это, уж поверьте, постоянно.
Солнечная погода благоволила торжественному ребрендингу приюта, и Петрович озадаченно сновал по территории, перепроверяя новую отделку и наличие в многочисленных вольерах сохранённого убранства, приговаривая шёпотом животным, жаждавшими на руки:
— Потерпите, мои хорошие.
Сидя на новом электрическом кресле, выбритый и отрастивший за прошедший год волосы, которые даже стали слегка завиваться, Христофор, с чувством собственного достоинства осматривал территорию. Вклад бывшего скитальца в развитие бизнес-отраслей Петровича был колоссален. Могло создаться впечатление, что Христофор даже обрёл мир, хотя это было далеко от правды. Но мужчина старался, действительно старался принять свою инвалидность, и всеми способами пытался абстрагироваться от того, что довело
Гнетущее чувство, что непрестанно накатывало и душило, становилось тише, когда он занимал себя работой и мыслями о других. К счастью, те другие были по большей части не людьми; животные спасали его от самого себя, и видя их чистую любовь — просто потому, что ты есть, потому что рядом. А он — тем паче[9] ещё и стремился улучшить качество их жизни. Они с Петровичем были теми самыми людьми, что не репостили призывы о помощи изувеченным щенятам; не фотографировали замерзавших в суровые часы котят, говоря, как жалко и нет возможности взять. Мужики животных сами спасали, лечили, оперировали, размещали у себя в тепле и безопасности.
Хотя у них теперь появились помощники: студенты-волонтёры мониторили социальные сети на предмет появления постов о нуждающихся в помощи животных, так что с Олёны эта нагрузка снялась, и девушка смогла сосредоточиться на последнем курсе в «художке». Появились «руки и ноги», готовые оперативно приехать и забрать страдавших животных, опережая уличных хантеров, что свою кровожадность направляли в сторону беспризорных братьев меньших, изловчившись под защитой закона выдавать живодерство за труд по якобы очищению улиц. С чем, собственно-то, и нельзя было поспорить, но вот методы, которыми они действовали, оставляли много вопросов. Этих извергов Петрович ненавидел. Он считал, что необходимо требовать аннулирования лицензий на оружие и принудительного лечения таковых субъектов в психиатрических заведениях.
Ещё приют преобразился благодаря Улугбеку, бессребренику современности, бывшему электрику высшего разряда, после «травмы» на производстве прошедшему алкоголизм, бомжевание — не такое подневольное, как Христофор, лёгкое, как летний дождик, но — отпечатавшееся в памяти навсегда. Улугбек вернулся к более-менее полноценной жизни благодаря неравнодушным волонтёрам, некогда запустившим стартап, радеющий за технологичные инициативы, улучшающий существование индивидов и общества в целом. Финансирование проекта провалилось — как тот симпозиум с машиной времени, когда погиб юный анонимный миллиардер. Ребята, поскитавшись, наткнулись волей судьбы на безрукого и одноногого Улугбека и оснастили его современными бионическими протезами взамен утраченных конечностей. Тот, в свою очередь, получив второй шанс от жизни, безвозмездно дал импульс развитию приюта, заменив всю проводку. Правда, стоит упомянуть, что электрику пришлось обновлять после того, как бомж однажды приполз в приют с севшими аккумуляторами протезов, попросив позволения зарядить свои новые «конечности», отчего всё и полетело.
Христофор улыбнулся, вспомнив, что Петрович не мог даже кричать, только смотрел с застывшим лицом и дёргающимся глазом — зелёным, — не моргая вторым, синим. Но гостя-вредителя вызвался отвезти до дома. Домом служил офис тех самых ребят, вышедших помочь, журя и напоминая о предупреждении, что аккумуляторы ещё не набрали полный объём мощности. Через два дня Улугбек пришёл с рюкзаком и коробом, набитым необходимым, чтобы всё исправить. Хотя Петрович и сказал, что вина Улугбека косвенная, но короб помог занести и прежде чем позволить приняться за работу, напоил чаем.
Петрович шёл навстречу к подъехавшим грузчикам, вскинув руку в приветствии.
— Некогда, совсем некогда, нужно проверить сцену, — цедил он сквозь улыбку, размахивая призывно рукой.
Его прервал Христофор, поняв без слов и отправляясь навстречу грузчикам сам:
— А вот я приму, иди, Петрович! Привезли колонки и стойки под микрофоны. Открытие будет что надо! — он улыбался искренне, чувствуя восторг.
Пару часов спустя приехало телевидение, Петрович перерезал красную ленту, играла музыка, все фотографировались с юными обитателями приюта. Почти никто и не думал глянуть на животных-«старожилов», смотревших с надеждой, с мокрыми следами у глаз, повидавших изрядно терний. Носились дети. Место полностью преобразилось. Дело оставалось за малым: закрыть мозаикой фонтан, у которого сейчас были только бетонные стенки по колено и каркас лотоса в центре. Да вместо гальки положить асфальт.
— Как приятно, что в нашем мире, полном несправедливости больше, чем когда-либо, — начала натянуто улыбаться ректор какого-то института в хвалебной речи, решившая труд волонтеров из этого учебного заведения положить в копилку своих заслуг.
Петрович сморщился и, подставив ладонь ко рту, наклонившись, прошептал Христофору:
— В нашем мире… Что она несёт? Как человечество чуть возвысилось над животным миром и перестало обожествлять и бояться зверей, то скорее людей за животных держали, а животинок и вовсе от предметов утвари не отличали. Современный мир стал добрее, чем когда-либо было доныне. Вот это, Христя, я называю передёргиванием фактов для усиления значимости своих слов!
К Петровичу подошёл мужчина средних лет, с лысиной на макушке и в очках, тыкнул пальцем в плечо и сообщил:
— Какой-то вы ненастоящий… Ба… Так вы ж не Эллосовец! Бундес? Не… Прибалт? Ну точно же, прусская морда. Вот почему вы ненастоящий, только эллосовский человек имеет душу и несравненные истинные эмоции, — лысеющий очкарик ткнул пальцем вверх, привставая на носочки, будучи по грудь Петровичу.
— Я думал, у всех наций одинаковые эмоции, — сведя брови, спокойно парировал Петрович. — У вас, товарищ, лишняя хромосома, что ли… И я не про народы Эллоса, если что, а про вас лично.