КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 23)

— Пошли, поможешь мне перенести!

— Нет! Нет! Чижиго убьют! Смерть!

— Мы во сне смерти, но можем ещё узнать, что такое пробудиться к жизни… — Старик положил было ладонь на здоровое плечо Чижиго, но тот закричал, отбросил от себя руку и побежал, спотыкаясь и падая, поднимаясь, шатаясь и замедляясь, на выход из подземной парковки.

Старик упал, сердце билось с трудом. Усилием воли поднялся, косясь на истощённого ребенка, то открывавшего, то закрывавшего необыкновенные глаза, встал на четвереньки и собрался поползти к ржавому грузовику, но в голове вновь прозвучал голос мальчика. Старик оглянулся. Он понял, что когда ребёнок спрашивал об имени, рот его оставался неподвижен. Голос внутри его головы повторился вновь и настойчивее. Дедушка, вы догадались верно, но правда — трупы вам ответят.

Старик повернулся в сторону тела, пропитавшегося собственной почерневшей кровью, и пополз к нему, чувствуя, что его сердце справляется с этим на пределе возможностей, будто с многодневным марафоном без сна. Разорвав дрожащей рукой защитный костюм, стал шарить по карманам. Металлический шнур с бусинами, по которым прошлись бледные пальцы, крепился к ключ-карте. С усилием рванул на себя. Логотип ключ-карты, прикреплённой к поясу, обескуражил. В голове всплыл слоган Всемирной организации здравоохранения, боровшейся за спасение всего человечества. Ставящей приоритетом безопасность, здоровье и счастье каждого живущего существа на планете. Его замутило. Очередное откровение, никак не вязавшееся с миром, который он знал.

Куда они везут детей? Спасают или… В голове прозвучал голос мальчика, и он мысленно увидел многоуровневые соты генно-инженерных лабораторий. И ребёнок передал, что… не чёткие слова, а образ, из которого Георгий уяснил, что на машине есть спутниковый маяк… Мне нужно его сломать. Но где он? Голос промолчал, но подсказал совершенно иное… То, что Старик должен был помочь себе и поторопиться, очень поторопиться…

Не осознавая, как, но он оказался у грузовика-буханки. Хватаясь рукой за подножку, дотянулся до дверной ручки, открыл, качаясь и дрожа, ощущая замедляющийся ритм сердца, и влез в салон, на водительское место.

То ли в глазах была серебряная пелена, то ли действительно внутри всё было новейшее, отделанное хромом, поблескивающим тошнотворным серебристым очарованием. За водительским и пассажирским сиденьем, по бокам у стен в два яруса стояли четыре прозрачных ящика… Один пустовал. А в трёх были…

— Дети, — только и выдохнул Старик.

Дети оказались ещё младше того мальчика… В таком же коматозном состоянии. Старика мутило. Осев на пол, он безумно рыскал глазами в поиске… Стал вытягивать серебристые ящики один за одним, нашёл шприцы, жгут… Глянул на свою правую кисть. Запястье особо не перетянешь дрожащей рукой, но каким-то чудом удалось. Выдавил в рот из блистера таблетки кофеина. С трудом проглотил. Пять штук. Вспомнил, как в горах они провалились в расщелину, а потом… Облокотился на спину, раскинув руки. Сон, заарканив, тащил к себе…

Старик перевернулся набок, стал искать среди лекарств необходимые. Кофеин даже не ощутил. Так, проблеск в голове, короткую ясность, которая тут же покинула. На глаза попались коробки с дофамином и адреналином. Протянул руку к адреналину, набрал два кубика. Вспомнил, что дофамин не введёшь струйно. Попытался попасть в вену на сгибе локтя. Уколол, почувствовав сильнейшую боль: ввёл иглу слишком глубоко и попал в нерв. Руку будто ошпарило кипятком. С выдохом откинул шприц. Время… Время уходит… Думай, Старик… Думай… Действуй… Под руку попал инсулиновый шприц. Он поднял его, набрал вновь и, вспоминая увиденное на улице, снял ботинок и носок. Синие вены переплетались на побледневшей ноге. Наклонился и со второй попытки попал в вену; вспрыснул вмиг, вскрикнув от разрывающей боли; поднялся, стараясь отдышаться, надеясь, что сердце выдержит и никакой сосуд в голове не лопнет.

Понял, что боль в теле спазмирует и требует двигаться, часто дышать. Сорвал кислородный баллон с полки и, нажимая на дозатор, упёршись спиной в один из боксов, дышал и дышал, пока не стало легче. Подхватил с пола наркотического характера анальгетик — в рот отправились четыре таблетки. Выбежал из буханки, двигаясь быстро и рвано, как персонаж дешёвой кукольной анимации с низкой частотой кадров, или как в лагающей компьютерной игре с просадками по фреймрейту. Снял с себя рубашку и порванную футболку, растёр грудь. Тело горело.

Часто дыша, подошёл к мальчику, попытался вытащить технологичный чемодан-сейф — мышцы напряглись, вены вздулись — безрезультатно. Поколебавшись несколько мгновений, отсоединил капельницы и липучки, чуть ли не сросшиеся с истощённым телом. Грудь с выпиравшими рёбрами, обтянутыми иссиня-бледной кожей, вздымалась с трудом; глаза мальчика открылись. Он смотрел с доверием, устало и без страха. Старик открепил фиксаторы на иглах-катетерах и выдернул их, брызнуло несколько капель густой тёмно-вишнёвой крови. Быстро покончив со всем, он прижал мальчика к себе, согнув его руки. Капли крови стекали по ногам.

Ребёнок ничего не весил. Но оказался для Старика достаточным испытанием на прочность. Он дошёл, не сгибая ног, до грузовика и залез с ним внутрь, прижимая к груди, ощущая холод детского тела. Бережно положив его на водительское сидение, влез сам и закрыл дверцу, инстинктивно осмотрелся через окна. Пройдя к пустому боксу, раскрыл его и активировал кнопкой — сразу пошла подача кислорода. Взял лейкопластырь и заклеил мальчику ранки от катетеров на ногах и руках. Затем уложил его в бокс, дрожащими пальцами закрепил двумя ремнями-липучками и закрыл прозрачную створку. Убедился, что мальчику стало легко дышать, прибавил температуру. Повернувшись спиной, услышал тихий голос отрока:

— Дедушка… Дедушка, я хочу к папе с мамой… Я хочу в наш заповедник… Они ветеринары…

Старик повернулся. По бледному личику с тёмными кругами под глазами медленно катились большие капли слёз. Мальчик прижал ладонь к стеклу. Старик снаружи приложил свою руку, окровавленную и большую, ничего не ответив. Что-то внутри него разорвалось, вызвав боль и отчаяние, но вместе с ними он различил и надежду.

— Волчьи люди…

Старик выдохнул. Волчьи люди нас переправят, только добраться… Только добраться.

Вдруг что-то протаранило машину. Старик пошатнулся, думал удержаться, но потерял равновесие и упал. Безумно оглядываясь и хватая воздух ртом, оглянулся на детей в боксах и, оторвавшись от открывшихся детских глаз, повернул голову к окнам.

Снаружи стояли тонированные джипы, из которых выходили люди. Качаясь, он поднялся, схватил с полки кислородный баллон, сорвал пломбу и подключил маску с фиксатором. Закрепил на лице, натянув резиновый шнур на затылок, и открыл подачу кислорода. Повернул ключ в зажигании, не обращая внимания на стоявших снаружи людей — азиатского происхождения, в тонких укороченных пальто или кожаных куртках, с татуированными полностью лицами, шеями и кистями рук. Один из людей приблизился вплотную к грузовику, оскалившись серебряными зубами и что-то крича.

Старик не нуждался в переводчике. Всё было ясно и так. В заказе было помечено, что туда, под мост, куда нужно было отвезти безымянный груз, могут выследить и подъехать автомобили именно с этими номерами. Видимо, подстраховались и прибыли на место парковки.

Мотор завёлся, ревя, как разбуженный зверь. Люди достали — кто древние узи, кто винчестеры — нацелив на него. Передёрнув коробку-автомат на реверс, Старик вжал до упора педаль газа, с визгом давая задний ход. В него начали стрелять. Георгий, втягивая пьянящий и вонючий кислород из баллона, и глазом не моргнул. Дробь и пули даже не поцарапали лобовое стекло. Грузовик только снаружи выглядел развалюхой, изъеденной коррозией. Я такой же… Я такой же, как этот грузовик… Ловко крутя рулём, он развернулся, переключил коробку и вылетел чуть ли не прыжком из тёмной, хранившей ужасные тайны, заброшенной автомобильной стоянки.

Но, Господи, что происходит… Кому понадобились дети… Я вас увезу, но куда они хотели вас утащить? Старик давил на газ и маневрировал, сворачивая с улицы на улицу. Главное — оторваться и умчаться как можно дальше… Он знал эти трущобы, ночевал в них и видел самую неприглядную, тошнотворную сторону, только мысли были не об этом. Старик размышлял о детях и той части жизни, против которой никак не восстать: она выталкивала тебя как можно дальше во мрак, отбирая краски, высушивая, не позволяя оставаться прежним, даже если бы ты сам этого очень хотел. Каков механизм мира? Как жизнь может быть одновременно удивительно прекрасной и ужасающе уродливой? Терпеть приходится внешние войны, внутренние конфликты, и сколь много бы ты ни приобрёл — никогда не сможешь удержать то, чем обладал, будучи ребёнком… Ни плач, ни гнев, ни вера… Всё — лишь временная ломкая оболочка. Будь это здание, страна, идеология народа или… твой любимый человек. Ты не знаешь, что с ними дальше станет, что отколется, а что останется в твоих чувствах; так много дверей, в которые каждый может пройти лишь единожды. Но ты вынужден жить, выживать с чувствами, которые остаются… Отражение… Всё отражается в тебе…

— Дедушка…