КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 21)

Графитовый автомобиль с заниженной подвеской остановился, шумно процарапав днищем потрескавшийся бетон, поражённый плесенью. Крыса, как по команде, ринулась прямо к Старику, врываясь снизу под незакрывающейся дверью, съехавшей под своей тяжестью с вывернутых пазов. Он, просунув пальцы в щель расколоченной двери, резко потянул на себя. Слишком медленно — крыса уже была в салоне и, оскалившись, нацелилась на морщинистую шею. Старик ударил дрянь кулаком в живот, отбрасывая её в сторону выбитого окна. Нападающая вывернулась в полёте и вонзилась зубами в ладонь между большим и указательным пальцем. Старик рванул стерву на себя и, позволяя ей заглатывать руку вонявшей пастью и вонзать клыки с миллиардами бактерий, пригнулся, зажимая подмышкой и левой рукой вместе с правой. Обхватив толстую короткую шею, провернул на сто восемьдесят градусов. Крыса не смогла и взвизгнуть. Для уверенности с минуту он до боли в мышцах стискивал размякшую шею. Не отрывая взгляда от вышедшего из графитового автомобиля человека. Сдавил ещё раз крысу, сжимая левой рукой, и только тогда взглянул, когда услышал треск черепушки; аккуратно раскрыл пасть и вытащил изуродованную кисть. Правая рука выглядела так, будто в неё выстрелили в упор крупной дробью. Пальцы не шевелились. Сочилась кровь.

Старик вновь посмотрел на обрюзгшего человека вдали. Время… Всегда есть время… И оно уходит. Он должен был быть уже там и, держа в захвате, волочь тело водителя под тень облупившейся колоны. Падавшие капли горячей крови, въедаясь в вылинявшие джинсы, оторвали от сожалений над трещавшим по всем швам планом. Что, Георгий, теперь-то не скучно? Покусала крыса… И время… Время уходит… Что-то должно произойти плохое, а ты сидишь здесь…

Старик огляделся. Левой рукой рванул пуговицы на рубашке и под ней, цепко ухватившись за футболку, отодрал лоскут. Принялся заматывать. Завязал узел, затянул его с помощью левой руки и зубов. Бессмысленно, но хоть что-то… Бесшумно вынырнул из своего укрытия и, преодолевая страх, обошёл колонну, в дыре которой скрылась одна крыса, с удушенной кошечкой, и вышла другая. Сколько вас там, дети тьмы, бродит? Он не хотел знать. Как минимум, пока не вооружится огнемётом, присоединённым к ранцу с баллонами. В памяти не нашлось точное название… Не упомнишь все людские забавы по депопуляции… В голове стало тихо, тело обрело лёгкость, ноги дрожали… Теряю кровь… Давление упало… Он улыбнулся. Крыса оказалась тем видом лекарей, что практиковали кровопускание, порой с излишним энтузиазмом и не тогда, когда это действительно требовалось. Его заданием было устранить водителя и оставить машину в другом месте…

Заскрипели колодки. Старик спрятался за колонной, аккурат напротив тонированного автомобиля. Подъезжал грузовик-буханка, с облупившейся белой краской, под которой была ржавчина. Затормозил с натугой. Оттуда вышли люди в костюмах химзащиты, упакованные в резиновые сапоги и перчатки до локтей, а под спецодеждой виднелась военная форма. У всех на ремешках болтались то ли укороченные автоматы, то ли не пойми что… Скверно… Что-то не так…

Голова начала тошнотворно кружиться. Старик быстро присел. Быстрее, чем ожидали натужно хрустнувшие коленные чашечки. Рука пульсировала. Липшая к телу ткань обильно пропиталась кровью. Ощутив, что сидит на мокром, ужаснулся при виде обширной лужицы, образовавшейся под ним, пока он стоял… В собственной крови, вдали от дома… Теперь у тебя появился смысл, глупый старик? Его мутило. Я беру силу из моего рода… Я выберусь… Не умру, но жив буду… И узнаю что…

Он напряг слух. Люди говорили, видимо, постоянно поворачиваясь судя по тому, как менялась громкость доносившихся голосов. Тип бомжеватого вида, в серой толстовке с капюшоном, накинутым на кепку с широким выпиравшим козырьком и потёртой куртке из кожзама, тоже постоянно оглядывался. Чувствовалось, что он не привык говорить без нецензурной речи, которую сейчас приходилось не употреблять в присутствии… Военных… Лже-военных? В химзащите… Старик пытался думать. Что в тонированной легковушке?.. Сердце начало работать с перебоями и всё тише. Становилось невесомо, спокойно. Клонило в сон. Веки отяжелели. До слуха донёсся тоненький голос человека в форме… Неуверенный… Это не может быть военный… Ряженый… Но что он спрашивает? Старик выдыхал в треть силы.

III

— Здрасьте, едрёна приехали… Уважаемые, — обрюзгший мужчина нервно вертел головой, сунув распухшие кисти в карманы задравшейся на животе толстовки.

— Там кровь… Из-за колонны кровь! Пойди проверь! — перебил его человек в защитном костюме.

— Я… едрёна… То есть… — обрюзгший мужчина, с трудом вылезший из графитового автомобиля, изрядно нервничал и тяжело, с сопением, дышал. На просьбу испуганно выпучил глаза, боясь прекословить, но всё же поворачиваться к этим людям спиной желанием не горел. — Извиняйте, Чижиго, но берите товар, платите, и разъезжаемся… Чижий ногой тут-та не ступит…

— Иди и проверь… Там шорох какой-то…

— Тебе мерещится, — сказал второй лже-военный в костюме химзащиты, с отвращением оглядывая пугливого ботаника, к которому его приставили.

— Иди проверь… Живо…

— Так сам иди и проверь, — лже-военный наставил на своего товарища ствол полуавтоматического пистолета.

— Я? — не ожидая такой подлости от коллеги, он начал заикаться. — Мне и так всё это не нравится. Идиотская фирма… Одни стрессы…

— Иди, дурень, и проверь, — лже-военный вновь ткнул в него стволом.

— Ей, вы чего? Чижиго платить будете? Едрёна… Простите… Но Чижий ссать как хочется, тут-та быть не может… — мужика не устраивало такое развитие дел. Глаз его начал дёргаться, воздух с громким присвистом втягивался через переломанный нос, будто наспех приделанный из маленького набора-конструктора, к большому, круглому и блестевшему, как только что снятый со сковороды блин, лицу. — Чёй-то задумали… Чижиму не нравится… Там, пока живой, берите… Мне вообще не надо…

— Живой? Ты, тварь, заглядывал в кейс? — лже-военный упёр ему в грудь ствол, навалившись всем телом. — Тварина, ты в кейс заглядывал?!

— Я? Нет! Нет! Чижий не знает! Ничего не знаю, едрёна! — нервный тик прогрессировал: к подрагивающему верхнему веку добавились ноздря с краем рта, голова стала судорожно клониться к правому плечу, с подворотом. Казалось, сейчас мужик развернёт башку, как филин.

— Прекращай! Застрелю тебя, чёрт! Так, а ты, ботаник, иди и проверь колонну.

— Я? — начал заикаться другой ряженый. — А вдруг там что-то есть, Герман?

— Демон ждёт не дождётся, когда такую сучку можно будет оприходовать! Ты с оружием. Не будь маменькиным сынком! И…

— Я учёный, Герман! Я учёный!

— С предохранителя сними, учёный, — усмехнулся лже-военный, продолжая сверлить взглядом перепуганного курьера, с трудом втягивающего воздух. — А я с толстячком покумекаю…

— Да, — «учёный-ботаник», потея и дрожа, скинул с плеча полуавтоматический пистолет, передёрнув затвор и повернув сбоку предохранитель вверх, медленно направился к колонне.

— А я с этим бомжом толстеньким пообщаюсь… Сладострастно пообщаюсь, толстозадик, с тобой, — лже-военный облизнулся; с его рыжих волос, видневшихся под прозрачным шлемом защитного костюма, скатилось несколько капель пота. — Становись на колени и открывай пасть!

— Не надо, едрёна, простите! Простите Чижиго! Не надо! — мужчина задрожал всем телом, прижав руку к пухлой груди со стороны сердца.

— Заткнись! И не жмякай свои спаниельи ушки! На колени и пасть открой! Вот! Какая мерзость… У тебя зубы такие редкие… Соси ствол! — лже-военный направил дуло трясущемуся перед ним Чижиго или Чижьему в рот, ощущая возбуждение и озноб, охватившей тело приятным покалыванием. Облизнулся вновь, почувствовав разивший от того тошнотворный запах пота и немытых волос. — Обхвати губами. Вот так! Что ж ты так зарос? Вылитая обезьяна! Не останавливайся, соси… Что ты мычишь? Не умеешь? Я тебя научу… Герман тебя научит…

Учёный в военной форме и костюме химзащиты, продвигался к колонне. Он потел. В глаза лезла прилипшая к бровям чёлка. Страх не позволял закрыть веки и проморгаться. Казалось, он увидит чудовище или демона, поджидающего заблудшие души. Страх был иррационален, но мозг ухватился за абсурдный образ и заковал в мыслеформу, как в пузырь. Остановившись перед колонной, удивился, зачем вообще сюда пришёл — ничего примечательного в потемневшей луже не было… Вздохнул и, сглотнув набравшуюся во рту слюну, прыжком выскочил, разворачиваясь, за колонну. Во время отрыва и до приземления — мозг успокоился. Никаких чудовищ не могло быть. Но как только ноги в неуклюжих резиновых сапогах коснулись шершавой поверхности бетона, от испуга вскрикнул. Учёный не напугался так сильно, если бы у явившегося перед ним бомжа, сидящего в луже собственной крови опустив плечи и уронив голову, — не испугался, если бы у того, например, в глазных яблоках копошились черви, а губы были объедены и торчали сгнившие зубы. Ботаник вскрикнул от проницательных больших и подвижных глаз, смотревших на него. Это конец! — пришла мысль. Демон меня поглотит… Ряженый военным учёный нажал курок, сдавив обеими руками своё оружие и не веря, что пронзавший его внимательный взгляд хоть когда-нибудь его теперь оставит. Эти глаза будут преследовать меня веки вечные! Большие, воспалённые живые глаза, обрамлённые сверху и снизу густыми ресницами; глаза, выделявшиеся на осунувшемся, обескровленном лице. Указательный палец вдавил курок до посинения.