КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 20)

Два года… Я скорбел. Два года… Увидел внучку и… инсценировал свою смерть в горах. Волчьи люди, державшие у себя нищих и калек, помогли отправиться в город. Взяли почти всё, что имел, и депозит… Старик усмехнулся. Но сделано невообразимое — я без личности, невидимый, существую так, как никогда не мог представить, борясь за крохи пищи, выживая на улице. И — слушаю, смотрю, осязаю, пытаюсь разгадать каждую деталь сущего вокруг меня, вырванный из потока…

Старик поднялся, с неприязнью ощущая, сколь сильно застоялись мышцы и какой болью отдаётся бедренный сустав. Природный запас сил и здоровья проходил испытание на пределе возможностей.

Город всех обезличивает, каждого живущего в его границах, овладевающих разумом и телом, заставляя душу мыкаться, будто в объятиях суетливо обвивающего паука. Пугая, не признавая, что душа слишком велика, и каждый чудовищный хищник слишком мелок. Но не видят этого и сдаются, не сопротивляясь как следует, прекратив барахтаться и вырываться, позволяют яду проникать и проникать, разъедать внутренности, делаясь кислотно-желчным угощением… Бредут не люди — суповые похлёбки.

Старик разминался, поднимая поочерёдно колени с приличествующей возрасту медлительностью и наклоняясь, растягивая поясницу, расправляя плечи, давая понять холоду, что тот отпрянет — рано или поздно, медленно или быстро, но безусловно отпрянет, — уступив оживляющему теплу.

Старик выпрямился и посмотрел на солнце, мысленно слыша мелодичный голос своей Марьям… Как часто просил повторить её только что сказанное… С какой лаской она звала его по имени… Мой Георгий… Мой Георг… Он прослезился. Теперь он был Стариком, ищущим смысл в жизни, не ожидающим от идущей навстречу Смерти ни уловок, ни внезапности. Он ощущал конец, не думал, что он внесёт что-либо кардинально новое в его жизнь, но хотел успеть обрести смысл, который позволит в неизвестности не быть один на один с собственной слепотой и глупостью.

Однажды ему сказали, что любившие друг друга души никогда за границами смерти не встретятся, им уготовано невообразимое изменение. Вся сущность противилась такому утверждению. Старик любил, продолжал любить; пронёс через годы верность, и даже если Бог не возжелает услышать и простить, Георгий будет изо всех сил тянуться к ней…

Однажды я встретил тебя… Обрёл чувство, с которым мы преодолели невзгоды, с ним пронесли сквозь всю жизнь радость и теплоту друг к другу, победили бесплодие… Мы жили… Ты продолжаешь жить в моём сердце… Я понимаю, что не было начала нашему чувству… Из нас исходил согревающий огонь — многоликий, с которым каждый встретится, он будет задуваться ветром, будет заливаться дождём, но обязан будет случиться… Нет конца нашему огню, нашему чувству… Мы вновь встретимся… Но я обязан, моя Марьям, я обязан победить скуку, обязан найти смысл… Я ещё что-то должен сделать. Из нашей любви возникло много жизни, пришли наши дети на эту землю… Но я чувствую незавершённость и то, что время подходит… Не знаю как, но я окажусь в нужном месте и в правильный час, и всё пойму… Пойму…

Солнце загородила тень. К нему приближался высокий, худощавый мужчина с суетливым взглядом. Остановился рядом. Старик рассматривал шрамы на лице подошедшего, отмечая в них закономерность. Тот достал карточку и протянул. Старик, не переводя взгляда, ловко взял прямоугольник, спрятав в рукаве, одной правой, как бывалый картёжник.

— Вы понимаете, что должны остаться незамеченным и выполнить сегодня в первой половине дня… — голос был грубым, но чувствовалась ломкость, присущая подросткам, которая не вовремя вклинилась, и тембр стал похож на девчачий.

— Андроид… — Старик сжал губы.

— Как? — мужчина перед ним отклонился, озираясь, назад и медленно отошёл на пару шагов. — Я не…

— Андроиды вне закона стали. Тебя выдал не голос. Хотя странно, чтоб у мужчины он так ломался… Но… всякое бывает. Шрамы на лице… Сделано очень хорошо, — Старик хотел приблизиться и разглядеть, но сам отпрянул назад, вплотную к стене здания, беря в расчёт силу андроида: напуганный и скрывающийся андроид мог выкинуть что угодно. — Шрамы… Хороши… Удалили ваши светящиеся дуги… В шрамах есть симметрия. Так не должно быть.

— Мы… — андроид замолк, испуганно посмотрев на карточку с заказом в рукаве старика и переведя взгляд от руки к не выражавшим ничего, кроме вспыхнувшего интереса, глазам, размышляя, как поступить.

— Я не сдам ни тебя, ни твоего анонимного заказчика. Знаю, сколько платят за сведения о вас. Мне, собственно, деньги не нужны. Мне интересно заниматься расследованиями. Я никогда не видел андроидов… Вот так, перед собой. Живой… Живой же… Несправедливо, что произошло… Людям промыли мозги… Кинули новость с командой ненавидеть и бояться. И они… люди… ненавидят и боятся. Думаю, если так пойдёт, то нормальными, здравомыслящими людьми будет только ваша братия. Правда… В таком будущем меня не будет, но… — его глаза сверкнули. — Когда из людей останутся только вырождающиеся твари… Они запрутся в изоляции. Ещё будут дети. Спасите детей будущего от разрушения… мирными действиями… Вот моя просьба. Вы долго функционируете. Ваше время, к сожалению, ещё придёт. Говорят, Бог не предаст огню Землю, покуда на ней будет хотя бы десяток праведников. Будьте праведниками… Не теми из книг, сухими и карающими, а обучающими любви и заботе. Разговорился я… — Старик поднял матерчатый рюкзак с множеством ремешков и кусок большого картона и пошёл вдоль здания вправо, оставив ошеломлённого андроида.

II

Парковочное место находилось в самом злачном и заброшенном районе. Огромная рыжая крыса невесть откуда тащила дымчатую кошечку с переливающимся броским ошейником, усеянным золотом и стразами, через наваленный полуразложившийся мусор, раздвигая проржавевшие и закопчённые бочки. Она уверенно семенила прямиком к трещине в основании облупившейся колоны с крошащимся бетоном и оголившимися спаянными прутьями арматуры. Старик поёжился, глядя на проблёскивающие красным бусины глаз и окровавленные зубы, впившиеся в шею жирной кошечки. Крыса уставилась на Старика, укрывшегося в ободранной провонявшей колымаге, развернулась к трещине задом и, переступая через свой внушительный голый хвост, с трудом влезла, став медленно затягивать туда добычу, как в червоточину. Плечи Старика передернулись в накатившем отвращении. Представилось, как с десяток таких созданий сейчас выбегут и утащат в недра подземелий. Он сделал несколько вдохов и выдохов, заставив себя не смотреть в дыру. В мозгу роились мысли, что нельзя было позволять крысе утаскивать кошку. Но он не мог себя выдать. Или уже выдал… Как сарайный клещ под кожу прокрался страх, пробираясь под ней и отслаивая от плоти, оставляя позади себя тропинку следа. Повернуться… Зная, что этому хищнику кошки мало, и он придёт за ним, Старик захотел повернуться… И что он сделает?.. Что?.. Страх…

Само место было пронизано тьмой и разрухой. Снаружи немного проникал свет. Был полдень. Старик давно здесь. Холод вновь стал сковывать его тело, подступила судорога; хотелось закричать и выбежать. Но надо сосредоточиться на деле. Сюда должны пригнать украденный автомобиль. И тогда он разберётся с ними. Вырубит водителя, который выйдет из машины, тут же отгонит её и оставит под заброшенным мостом вдали отсюда. В голове не было мыслей насчёт того, почему это надо сделать. Почему он вдали от дома. Старик искал ту нить, что даст новый смысл, вернёт значение жизни. Ничего он не знал и о тех, кто давал эти заказы… Его расследования. Он же стал бомжом, бездомным ангелом улиц… Странником, плетущимся по обочинам и спящим под картоном. Бомж с анонимайзером, который не позволял считать биометрию лица, определить параметры пластики тела, записать голос… Наночастицы, вживляемые в плоть, — и ты невидим. Проблемы прежние, естественные и многовековые, — люди и суровость улицы.

Раздался скрип колодок. Въезжал низкий автомобиль графитового цвета. Старик облизал губы. Освободил разум и направил все чувства… Но что-то было не так, что-то смотрело на него с недобрыми намерениями… Он перевёл взгляд на колонну слева. Крыса высунула окровавленную морду, облизывалась и смотрела прямо на него.

Заныло сердце… Было страшно, как когда-то давно, мальчиком, в ожидании боли от близившейся операции… Удаления гланд. Он отказался от общего наркоза, чтобы не оставаться ночевать в больнице… Зная, что будут резать и вычищать. Часть его… Ожидание… Неизвестность и пик боли, который смог бы выдержать достойно — такие обуревали юное сердце мысли… Волновало, будет ли он достойно держаться. Казалось, сильнее страха не будет. Этот страх не шёл ни в какое сравнение с отчаянием, когда умерла его Марьям… И болью от потери любимой женщины… Мука от ухода близкого человека была невообразима. Но сейчас в него вселилось не отчаяние и не боль, а тошнотворный страх. Холодный и противоестественный…

Аномальных размеров крыса глядела, облизывая острую морду, что никак не уменьшало количество крови на её шерсти и зубах. И это была другая крыса. Голодная крыса. Проигравшая… Но она смотрела на него, готовясь ринуться, зная, что человеку она не уступит. Ему прежде не было знакомо столь яркое чувство беспокойства и… страха. Усилием воли Старик заставил гулко бившееся сердце успокоиться. Протяжно сглотнул. Кадык передёрнулся на морщинистой смуглой шее. Крыса ощетинилась и медленно-медленно развернулась в его сторону. Он сидел, скрытый тенью, в старом разобранном автомобиле, настолько неприметном, что ничто не выдавало его; всё слилось с окружающей серостью и разрухой. Но крыса вперилась своими ничего не выражавшими красными глазёнками. Снова облизнулась… Он заметил, что часть её щеки была разорвана, и оттого так хорошо виднелась десна с жёлтыми клыками.