КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 17)

Удар в спину — и сердце забилось, он надрывно вдохнул. Его бережно перевернули нежные руки. Над ним склонилась побледневшая Астрид. Она плакала и улыбалась, подняв его ладонь и прижав к оцарапанной щеке. Его могучая и широкая грудь высоко вздымалась с каждым глотком воздуха.

— Астрид, любовь моя… — тяжело, с расстановкой на выдохе, с улыбкой проговорил Кастор. — Ты… спасла меня. Но беги, родная… Беги…

Она, плача и улыбаясь, потянулась поцеловать его, но губы, ощутив жар друг друга, не успели соприкоснуться. Астрид взметнулась вверх, прямиком на плечо одного из орков, подоспевших из лагеря. Женщина закричала, а Кастор, рванувшись вперёд, сразу же вновь упал на землю от боли в грудной клетке.

— Так-так-так… — процедил орк, почёсывая голову и смотря на поражённого командира. — Может, тебя порешить прямо здесь, а то Храигром вздумал было доставлять Совету. На рынок рабов — самое большее, куда можно, и всего-то делов. Хотя лучше давай-ка я тебя съем. Прямо здесь.

Подбежали, тяжело дыша, ещё пара орков, с очень странной конституцией тел.

— Ей, Гавар! А чего это именно ты его вдруг съешь? — возмутился один из подоспевших, поправляя шлем, съезжавший из-за большего, чем нужно, размера. — Мы равны…

— Ты хочешь со мной драться, — Гавар зло повернулся, стукнувшись впритык лбом ко лбу, — Туг?

— Кости кинуть можно. Мы ж не родственники, чтобы грызться, — попытался улыбнуться тот в ответ, избегая драки.

Гавар, с самого начала сводивший сердито брови, расхохотался одновременно с товарищами, похлопывая одобрительно Туга по плечу. В семьях орков было в норме кровосмешение и то, что отцов и матерей пожирали дочери или сыновья, чтобы занять главенствующее положение в роде. А вот военное братство скреплялось религиозными воззрениями о нерушимости коллективного содружества и главной общей цели — победе.

— Ай! — обиженно выпалил Гавар. В его голосе, в отличие от Бьёрна Храигрома, сквозили нотки простоты. Он потёр обиженно шею. — Женщина, не кусай меня!

Астрид пыталась вырваться, дубасив его кулачками и цепляясь зубами за неподатливую кожу.

— А этот человек вообще женщина? — приблизился молчавший до этого третий орк, отличавшийся худощавым телосложением, но ростом превышавший на пару голов своих коренастых собратьев. Его кожа была более серого оттенка, нежели у его болотных соплеменников. Он, ковыряясь длинным пальцем в носу, подступил вплотную к свисавшей вниз головой Астрид.

— И правда, — уставился Туг.

— А вы подушки видели её? — захохотал Гавар. — Вот, ещё маленькие совсем. Говорю же: женщина. Так, давайте вы съедите ноги человека, по ноге на каждого, а я всё остальное.

— Э, ноги? — спросил недоверчиво Туг.

— Ну а что, вам — голова? Думать много станете, голова распухнет, как у тролля. Хотите? Я спрашиваю!

— Не-е-е, — ответствовал, продолжая вглядываться в лицо Астрид, ковырявшийся в носу орк. — Такое за ненадобностью нам.

— А ноги — представьте, будете стоять крепче, чем когда-либо на земле, — красноречиво распинался Гавар. — По рукам? А, Калтарран? Тугдатолог?

— По рукам, — безучастно выдал Калтарран, не вынимая длинный палец из ноздри.

— По рукам! — выпалил Туг, протягивая лапищу и сияя от счастья, что к нему обратились полным именем.

Гавар сжал лапу Тугдатолога. Повернувшись, выдернул из носа Калтаррана палец и, обтерев об хозяина, пожал и его руку. Калтарран недовольно поглядел на свою ладонь и принялся ковыряться теперь в ухе; ушные клещи бросились врассыпную, прячась вглубь ушной раковины. Он задумчиво смотрел, не отрываясь, на Астрид, и задал Гавару мучивший его вопрос, уже было направившемуся за ногами Кастора:

— А для чего эти подушки?

— Что? — орк отпустил ногу кузнеца, который, видимо, получил трещины во всех рёбрах и никак не мог подняться.

— В чём их смысл? Я вот тоже хочу. А то спим покамест на камнях. Они выглядят мягко.

— Были б у моего деда подушки, был бы он тогда мне бабкой, — загоготал Гавар.

Собратья непонимающе переглянулись, не поняв его шутки. Гавар, отсмеявшись, махнул на них лапищей. Они были не такими, как первые орки, бравшие своё начало от проклятых эльфов, и не из тех подвидов орков, порождённых тёмными духами, извращавшими тела животных. Всех былых истребили в человеческих землях тысячелетия назад, вместе с другими жуткими тварями. Видимо, Тёмные не все канули в Лету. Остатки тех орков насиловали человеческих женщин, их детёныши — истреблялись либо погибали, единицами выживая и вырастая, и вновь смешивали насильно кровь с человеческой, в итоге образовав новый род, скрывавшийся далеко от глаз людей.

— Ноги им! — всё сотряслось от громогласного рёва поднявшегося с земли орка. — Думали, человек меня убьёт? Я Бьёрн Храигром! Не поразить меня руке человеческой! Как и орочьей!

Громадный орк, опираясь на выставленную ногу, с трудом выпрямился. Его глаз слился с кровавым месивом морды. Глубоко воткнутый в голову наконечник не убил его; кровь сочилась из раны. Одна рука так и болталась безвольно, от другой остался обрубок до локтя; хрипя и задыхаясь, урод приблизился к Калтаррану и, посмотрев на выглядывавшую из ножен рукоять грубого меча, резким движением насадил на неё сочащуюся кровью культю. И, ревя, выхватил меч, ставший продолжением руки орка.

— Обвяжи мне руку поясом! — прорычал Бьёрн.

Сорвав с себя пояс, изменившийся в морде высокий орк стянул культю, туго обмотав и закрепив. Бьёрн Храигром оттолкнул его и приблизился к Астрид, удерживаемой на плече Тугдатолога, проведя лезвием у задетой им ранее щеке. Женщина замерла, распахнув рот. Кастор, превозмогая боль, резко поднялся с криком, на что Храигром, развернувшись, ударил человека мечом плашмя, отбросив прочь. Орк не собирался ранить, по крайней мере, сейчас. Но он передумал везти пленника в целости.

— Так это твоя женщина? — он, зарычав, ринулся на Кастора, отползавшего назад, стремясь уколоть в живот или ногу. — Я отсеку твои конечности, червь!

Кастор пятился и, откинув руку назад, не ощутил никакой тверди: рука провалилась, и за то время, пока это дошло до мозга, кузнец отталкивался ногами, избегая колющих ударов; толчок, и вслед за рукой мужчина рухнул всем телом, вместе с листьями и землёй, провалившись в расщелину. Тьма увлекала его, и свет становился чем-то далёким в зияющей вверху щели.

Бьёрн Храигром в бешенстве орал, глядя в беспросветную бездну ему вослед.

Астрид! — Кастор был столь обессилен, что не мог и кричать. Только её образ и имя в мыслях, стремясь вырвать из лапищ орков, материализовать рядом с собой. Он больно ударился спиной об валун, и ещё, и вновь. Тьма становилась гуще, и расщелина, в которую кузнец падал, казалась бесконечной — сужаясь, теснила его больше и больше; он ударялся и падал. Тело изнывало. Мужчина, сжавшись, обхватил голову обеими руками, в полёте прорывая паутину, врезаясь в камни и корни вековых деревьев, выглядывавших отовсюду.

Кастор было решил, что умер. Но нет. Он приземлился на нечто твёрдое, с грохотом развалившееся от удара. Открыл глаза, уже привычнее смотревшие в непроглядную тьму. Детали не вырисовывались. Вскоре он смог выпрямиться во весь рост. Издалека исходило синеватое, но мерклое свечение. Мужчина сделал пару шагов навстречу призрачному, почти незаметному сиянию, которое могло оказаться игрой воображения. Но всё же оно существовало на самом деле.

И Кастор разглядел под ногами тёмно-молочный, в причудливых трещинах, камень. Опустился. Взял его в руки, и как только коснулся — догадался, что это. Неспешно повернул к себе: пустые глазницы человеческого черепа смотрели на него. Кастор стоял на старинных останках — мелких и громадных — грызунов, лис, волков, медведей и… людей. Подобие подземелья было ими завалено. Он уловил почти что неслышное для уха неприятное, пугавшее шорканье. Из проёма, ведшего в пещеру с тусклым свечением, исходили невообразимых размеров тени, а может…

Никто не может… Кто бы это ни был… Они не могут двигаться так синхронно. Это… Это не тени…

И он с ужасом прошептал:

— Это тень…

Кастор вскинул голову; вверху не было и намёка на свет от расщелины, в которую он провалился. Вытерев слёзы с воспалённых глаз, мужчина взмолился:

— Боги… Не позвольте им навредить ей… Астрид… Астрид, я выберусь! Скорее луна падёт и испепелит мир, нежели я погибну, и все миры переживут столкновения и войны, покуда сердце моё бьётся, горя любовью к тебе. Душа моя, помня во веки веков тебя, всегда буду рваться к тебе. Сохрани веру в меня, и будешь жива, и воссоединимся мы, любовь моя, моя Астрид!

В далёком отсюда месте и времени, видя сны, память о которых не было суждено принести с собой в мир живых, крепко продолжал спать на потрёпанном диване Христофор, не чувствуя щекотавших его лицо обильных слёз. Какая-то часть, ответственная за веру, в нём умирала, ведая, что больше такие сны к нему не придут.

Часть III

Не красота вызывает любовь, а любовь заставляет нас видеть красоту.

Глава 1. Голод Мастера

I

Золотые лучи наполняли кухню, а в ней барную стойку, заваленную тарелками и упаковками, пакетиками из-под овощей и фруктов, тетрапаками, залитую миндальным молоком и усыпанную остатками круп и дешёвых семечек, неспособных затеряться на кипенно-белом лакированном покрытии.