КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 16)

Измождённые, пленённые и напоенные дурманящим отваром люди спали беспробудным сном; пар вырывалась от их мерного дыхания. Кастор постепенно просыпался. Благо с юных лет, горя чревоугодным желанием, сметал порой ягоды с грибами, что были опасны для жизни и использовались матерью для создания оберегов и снадобий, охранявших от лихих чародейств, посему-то и приобрёл иммунитет к ядам. Медленно открывая глаза, кузнец пытался определить, где находится. Бритую голову морозило сильнее всех остальных других частей тела. Потёр раскрасневшиеся уши — странно, что не трещавшие, как лёд под прессом. Мужчина всматривался в лица своих соплеменников, что давеча притворились спящими, как только он привлёк кашлем внимание орка; винить их было бессмысленно. Они находились в противоестественной ситуации и были напуганы. Видимо, оркам было недостаточно демонстративного пленения сильного народа, понадобилась ещё и нечеловеческая казнь Суль, — по-другому назвать невозможно. — Казнь, не иначе. Эта девушка была такой юной, чистой, мечтавшей о службе в воинстве Короля и подвигах, что будут воспеваемы в балладах. Бедная Суль. Не суждено случиться войнам, в которых она поведёт армии… Нет, он не позволит так просто сгинуть этой храброй девушке. Он напишет песни о ней. Она обретёт жизнь в надеждах и мечтах людей, полагающихся на древние героические сказания. Но ему предстоит железом и кровью заплатить за свободу — и он готов. Он воспоёт её до уровня Валькирий: ведь таковые служили, по преданию её отцов, верховному богу Одину. Мать Кастора не принимала грубость и силу, что были неотъемлемой частью поверий здешних народов. В юности женщина путешествовала и познала дивные места, как сын мог догадываться, и воспитывала его согласно верованию в Аскендию. Отец не препятствовал, помня, что мать, взмолившись водным богиням Аскендии, обрела Кастора в лесу, усыновив и взрастив согласно принципам гармонии с природой. А выросший мальчик, скорее, всё же преступал неписаные заповеди; соблюдение их в его кровавом житейском мире было несказанно трудно. Отца и мать, впрочем, схоронили в погребальных ладьях, как и требовали верования рода — они почили в одну ночь, друг за другом. Готовивший курган отец, как и его отец и дед, отошёл в мир иных не в сырой земле погребённым, а по своему предсмертному завету — в одной ладье с супругой. Их любовь была велика, и тела их растворились в огне, воде и впоследствии в небе — вместе.

Кастор потушил огонь не покидавших воспоминаний, вернувшись в реальность. Осторожно осмотрелся и пополз в сторону спавшей и покрытой тонким слоем выпавшего снега Астрид.

Орки бдели без особого усердия. Они готовились к дальней дороге, запасая провизию, охотясь за мили от лагеря, послав разведчиков вперёд по маршруту, да начищая прогнившие останки лошадей, волков, медведей, служивших им для устрашения. Путь предстоял долгий, а вонь требовалась только когда они нападали, а не омывая свои импровизированные доспехи, головорезы рисковали привлечь как хищников, так и других кочевых воителей, да и самим себе затмить обоняние, перебив запахи тех, кто вдруг посмеет напасть на их войско.

— О боги… — Кастор сжал зубы.

Его обожжённая горючей смесью орков ладонь покрылась гнойниками, и сквозь красное мясо, сочившееся жёлтой жидкостью, виднелись оголившиеся кости. А требовалось, прильнув к земле всем телом, ползти, не поднимая головы, и хвататься за промёрзшую почву, усыпанную громко шуршавшими листьями.

— Пекло! — он закусил губу до крови. Рука горела, и мужчина с болью сокращал мышцы с трудом сгибавшихся пальцев, стараясь активнее подтягивать тело левой рукой.

Земля, в летние дни ласковая, как подушечки кошачьих лапок, промёрзнув, саднила кожу подобно выпущенным коготкам, оставляя кровоподтёки на его полуголом теле. Кастору удалось подползти к группе жмущихся друг к дружке девушек, неслышно дышавших. Бережно счищая с щеки Астрид снег, он поцеловал горевшими искусанными губами её иссиня-ледяные; в полудрёме она приоткрыла глаза и сомкнула вновь. Он же немедля, продев повреждённую руку под её подмышку, принялся отползать, прижимаясь к земле. Ветки и промёрзшие комья глубоко царапали его кожу, и оброненный невесть кем и когда наконечник переломанной стрелы, скрытый листвой, вонзился в плоть его груди, сдирая сосок. Кастор, стиснув челюсти, вырвал наконечник и, сжав кулак, не останавливаясь, пополз дальше, увлекая за собой Астрид. Её изумрудно-зелёные глаза в пелене забытья смотрели на мужа; он шептал, подбадривал, и сердце болезненно сжималось, когда Кастор видел, как земля царапает и спину любимой. Он желал вобрать всю боль, только чтоб та обошла его женщину. Упёрся в живую ограду из веток тёрна с нанизанными листьями крапивы, облитую смердящими — для отпугивания хищников — отварами. От вони слезились глаза. Кузнец обернулся, услышав рёв: орки носились, осматривая пленных.

Бьёрн Храигром, проснувшись и мочась сразу же на выходе из своего шатра, лениво оглядывая лагерь, но прекратил зевать, как только не обнаружил среди тел Кастора. Орк воздерживался от истязаний этого человечишки лишь для того, чтобы доставить колдунам Совета. Он схватил сидевшего за чисткой крупных костей орка неподалёку и, отрывая от земли, прокричал:

— Где тот человек?

— Командир, все на месте. Какой человек? — суетливо заикаясь, вымолвил попавшийся.

— Тот самый человек!

— Который изувечил вас? — уже задав по простодушию вопрос, он ужаснулся, осознав сказанное.

Глаз Бьёрна Храигрома побагровел, а тёмно-зелёная кожа на морде обрела вишнёвый оттенок. Монстр взревел, схватил разинутой пастью голову, удерживаемого им, рванул, разрывая позвонки и натянувшуюся кожу. Раскромсав череп зубами, откинул от себя обезглавленное тело, повалив им шатёр. Развернулся и сплюнул кровью.

— Найдите мне этого человека!

Кастор встал к ограде лицом и, сев на корточки, схватил за руки очнувшуюся от шума Астрид, закинул на плечи, как поклажу. Она взвизгнула. Бьёрн Храигром заметил их, впился неотрывным взглядом, сорвал броню, чтобы не сковывала движения, и вскочил на коня, от испуга вставшего на дыбы. Сдавливая дубоподобными нижними конечностями, погнал животное галопом через лагерь.

— Обхвати меня ногами, любимая! — через плечо спешно крикнул Кастор.

Астрид, зажмурив сверкавшие изумрудом глаза, обвила его ногами за туловище и скрепила тонкие руки в объятии. Он, отойдя от ограды, взял хороший разбег и, приблизившись к дереву, изо всех сил оттолкнулся от земли, затем от ствола, «пробежав» пару шагов ввысь, и, схватившись руками за нижнюю ветвь, не раскачиваясь, сразу же подался вперёд и перемахнул через ограду. Тяжело приземлившись, не оборачиваясь, помчался дальше. Рёв раздавался позади, вперемешку со ржанием гнедого скакуна, пыхтевшего под трёхсоткилограммовым монстром. Конь перемахнул через ограду и, спотыкаясь, приземлился, без остановки выравнивая шаг, настигая беглецов. Орк, обезумев, лупил лапищей коня по бокам, оставляя ударами кровоподтёки. Кастор спрыгнул с пригорка, чувствуя, что когтистая лапа орка вот-вот схватит их, но конь зацепился копытом за камень, задыхаясь, споткнулся, закрутившись кубарем, и упал на мгновенно переломившуюся под общей тяжестью шею. Когти орка только задели щёку Астрид, оставив царапины, не сумев, впрочем, даже дотронуться до волос. Кастор удачно приземлился, вложив всю силу, чтобы устоять со своей ношей, и остановился, переводя дыхание. На миг задержал взгляд на расплющенном орком коне. Его жена ослабила объятия и спустилась босыми ногами на землю. Она потянула Кастора за руку, но он не двигался.

— Астрид, беги, — его голос был спокоен.

— Мой муж, я никуда без тебя!

Волосы налипли на её вспотевшее лицо; она, тяжело дыша, потянула Кастора за руку.

— Астрид, спрячься. Я должен довершить начатое.

Она, прикусив пухлые губы, наполнившиеся былыми красками, с верой поглядела на него. Кастор, всё время сжимая погони ребристый наконечник стрелы из кости неведомого животного, перехватил оружие за торчащий потрепанный обломок древка. Уверенным шагом направился к выползавшему из-под коня орку.

— Бьёрн Храигром, ты так мчался за мной?! Вот он я! Кастор! Твоя погибель!

Оскалившись, орк пнул ногой в его сторону мёртвую тушу коня, от которой Кастор увернулся и ускорил шаг. Плоть животного пронеслась над кузнецом и упал позади, сломав несколько деревьев. Орк побежал навстречу человеку, ревя и вознося кулак в ударе. Кастор хотел ослепить врага, но руки противника были почти в рост человека, что мешало приблизиться. И мужчина, вновь уворачиваясь от удара, вонзил наконечник в локоть; выдернув, засадил опять в обратную сторону сустава, рассекая бицепс; выломал ручищу, одновременно ударом ноги атаковав массивное достоинство орка. Бьёрн, взревев, как никогда прежде, замахал уцелевшей ручищей, но Кастор, пригибаясь и уворачиваясь, резанул подмышку. Вскочив на спину орка, вонзил наконечник прямо в остроконечное ухо, обломив остатки древка. Храигром, протянув лапу, схватил Кастора за голову и швырнул прямо перед собой. От удара грудью об землю Кастор не мог сделать и глоток воздуха, сердце замерло — упавший безуспешно пытался вернуть дыхание. Орк, качаясь, подходил. Его погибель. Лёгкие остановились, зрение застилалось тёмно-серебристыми пятнами. Кастор, лёжа обездвиженным, готовился к смерти. Орк шёл к нему, с ненавистью глядя единственным глазом и протягивая хлещущий кровью обрубок ручищи; а вторая, поражённая наконечником в подмышку, после последнего рывка повисла и болталась в такт нетвёрдым шагам. Оба были едва живы. Бьёрн, упав на колени, рухнул перед мужчиной. Кастор по-прежнему не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть. Его тело, сотрясаясь в конвульсиях, ощутило нечто незваное и новое — чувство отдохновения. Столь лёгкое и назойливое, оно тянуло в омут сна. Но Кастор, распознав смерть, воспротивился сладкому сну и хватался сознанием за реальность. Перед глазами тускнело…