КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 13)
II
Ночью перед возведёнными шатрами из грубой красно-жёлтой ткани, которая на просвет выдавала капиллярную сеть и богомерзкое использование отделённой от плоти человеческой кожи, горели костры. Орки, сменяясь караулами, охотно мостились перед огнём и извлекали из него белок и лис, освежёванных и покрытых глиной, которая оповещала о готовности, когда начинала крошиться при малейшем прикосновении.
Людям обильно сварили похлёбки из лесных грибов, приправленных травами и горстями дикого мелкого ореха. Отхожие места — тоже отрыли и предоставили. И под открытым небом позволили лечь вместе мужчинам и женщинам, что в слезах обнимали друг друга, мечтая, чтобы их лишение свободы оказалось сном и, пробудившись от кошмарного морока, вернуться в родной дом. Но всё происходящее, как пугающе ни было — сталкивало с явью того, кому впереди суждено пережить ещё больше. Кастор не сводил глаз ни с орков, ни с их построек, стремясь впитать само время, дивясь спокойствию, с которым захватчики обустраивали лагерь. Он возжелал поделиться соображениями с соплеменниками, мечтавшими забыться в объятиях и снах. Пойло, столь своевременное после дней и ночей холода и лишения пищи в дороге, видимо, одурманивало, парализуя волю и возможность здраво мыслить, подталкивая к снам. Он единственный бдел, как никогда прежде.
— Братья… Сестрицы… Обратите внимание, сколь степенны они и последовательны в распорядке работ. Не впервой они такое проделывают. Самостоятельно, по личному пожеланию, нельзя напасть на людей, не возымев рока возмездия на себе…
— А ты видел, как они сильны?
— Дурак, — возразил Кастор. — Сила ни при чём, когда касается дело земель и людей. Будь они под предводительством самих великанов — и то не было б этой безмятежности и готовности, как у них сейчас. Они действуют не единожды таким разом, и с благословением сверху.
— Кастор, я думаю, мы первые люди, с которыми они…
— А ты посмотри, из чего их палатки и шатры! Никак — из человеческой кожи. Всё сложнее, друзья мои. Они не тревожатся, только выполняют простейшие требования, соблюдение безопасности. Они в нас не сомневаются. Лишили одежд и дома, морили столько дней в пути… Мы им ничего неожиданного не сумеем явить. Нас подавили… и в скором времени уничтожат, покамест мы не решим стать изобретательнее. Медлить нельзя. Помощи неоткуда ждать.
— Кастор, как ты предлагаешь бороться? Муравью с ботинком? Я никогда не видел орков! Доселе лишь в сказках! Они — громадны! Смирись… и выжидай… Деревню обнаружат в любом случае, уразумеют, что сталось нечто тёмное… Да и пути наши так, без свидетелей, не могут длиться вечно. Обязательно выявят, что в цивилизованном государстве людей в клетках везут не потехи ради, снарядят воинство вырвать нас, — продолжал полушёпотом клонившийся ко сну Эрн, оглядываясь и трясясь суматошно всклокоченной головой; белоснежные волосы перепутались и слиплись, выпачкавшись в пыли.
— Угу! Смириться… Ты видел, что они с детьми сделали? — зло зашипела, хоть и вполголоса, Инги.
— Умолкните все, — открыв один глаз, проворчал дремавший Фрейстейн. — Остерегались бы привлечь внимание чудищ.
— Лисья морда, только обо сне и печёшься! — рассердилась Инги. И, замолкнув, огляделась на сидящих неподалёку у костра орков, продолжила тише. — Пока вы все бока себе отлёживали, Кастор день и ночь без передыха шёл, не проронив ни слова. Покамест он один, кто вознамерился давать и впредь отпор. А он и не охотник, в отличие от вас, и старообрядец…
— То, что он не в силах подстрелить животинок в лесах и не вкушает мяса, променяв его на травки и орехи, — раздражённо парировал Фрейстейн, теперь и глаз не размыкая, — не делает его лучше нас.
— Молчи, когда женщина глаголет, — вмешался молчавший всё время Глум, то и дело мявший хрустевшие костяшки пальцев. — Кастор знатный кузнец, недюжинной силы.
— А ты мне не указывай, — поднялся Фрейстейн, полушепча и тыча пальцем во всех. — И ты. И ты. И особенно — вот ты, — и, обратно лёгши, скрестил руки на груди, закрыв глаза.
Кастора затошнило; он, прикрывая рот кулаком, забористо закашлялся. Собеседники улеглись вмиг, уткнувшись в землю, делая вид, что отдались причудливым мирам грёз. Орки стали обращать внимание на неунимавшийся кашель. Кузнец почувствовал себя в окружении соплеменников одиноким человеком. Его жена была в отдалении, среди юных девушек, что в изнеможении, едва прикоснувшись к похлёбке, провалились в пучины сновидений. Кашель не унимался; Кастор уткнулся лицом в землю, чувствуя, что недавние его собеседники и через полусомкнутые веки неодобрительно бросали сердитые взоры. Над ним нависла тень — в тот самый момент, как он откашлял сгустки бордовой крови на запястье. Поглядев на вышедшую кровь, прижал руку к себе. Появилась тень от занесённой лапищи, и мужчина стиснул зубы, предчувствуя удар. Но его не последовало, а появилась миска с горячей похлёбкой, что давеча варилась исключительно для людей. Кастор, затравленно глядя из-за плеча, взялся аккуратно обеими руками за миску. Суп был весьма наварист, обжигал и обволакивал изнутри, словно частица ада. Почувствовав в себе силы, мужчина встал с колен, без интереса глядя вслед удалявшемуся орку и скользнул взором по телам, скрытым в ночи. И плясавшие тени отправились на покой вслед за тлевшими угольями, тем не менее не помешав заметить в анархичном пейзаже полуживого леса — её. Его Астрид. Они выберутся, однозначно. Сегодня же. Так он решил.
Глава 4. Новый Мир
I
— Куда ты меня катишь? Давай я сам! — пытал вопросами Христофор весёлую Олёну, вёзшую его по аллее у моста. Колёсики противно скрипели, но царившей между ними атмосфере ничто не могло помешать, особенно в такой солнечный день. Олёна ничего не говорила, но улыбалась столь заразительно, что у него теплело внутри. За те недели, которые мужчина провёл у своей спасительницы, они очень сдружились. Она возила его к дому, где жила мать друга детства, но это было напрасно. Они, отстояв очереди, пройдя по всем инстанциям, принялись восстанавливать документы Христофора. Без её участия, он чувствовал, сгинул бы; хотя и не имел на это морального права, столько пройдя. Всё обязано было наладиться. Олёна из своих скромных денег студентки, подрабатывавшая рисованием и скрапбукинг-открытками, покупала необходимые сильнодействующие обезболивающие и восстанавливала его почки, желудок и поджелудочную, которые так пострадали за годы. Правда, организм, знавший, что помощи ждать ниоткуда и нет возможности раздобыть лекарства, все эти годы в них и не нуждался. И со здоровьем всё было, как ни странно, намного лучше, чем должно было быть. Его, конечно, по-прежнему беспокоила поясница, да и свежая рана в ноге — её-то он, на удивление, чувствовал, но конечности так и не повиновались. И стоило поблагодарить врачей из клиники, пришивших оторванную ударами бровь, висевшую на лоскутке кожи и прижившуюся. Но это было, казалось, во времена прошлой жизни, с которой он теперь никак не вязался.
Из складок шерстяного пледа выполз рыжий кот. Христофор подмигнул ему и, тыкнув в розовый носик пальцем, принялся гладить мордочку довольного жмурившегося котяры, урчавшего, как трактор, подаваясь навстречу очерствевшим ладоням.
— Слушай, так куда мы едем-то? — продолжал он, улыбаясь, расспрашивать. Настроение было отличное.
Христофор впервые за долгое время ощутил лёгкость и столь призрачное счастье — словно на рыбалке, когда монотонное ожидание сменилось чем-то скрытым от глаз, но определённо попавшимся на крючок и дерзко утягивающим из рук удочку. Он просто жил.