Кирилл Блинов – Эклипсион. Книга 1. Часть 2 (страница 1)
Кирилл Блинов
Эклипсион. Книга 1. Часть 2
Глава 1.
Гальт отворил дверь старого трактира, затерянного на окраине Тарнмира. Поток тёплого, пахнущего копчёным мясом и пролитым элем воздуха ударил ему в лицо. Внутри слышались обрывки разговоров, негромкий смех, звон кружек о деревянные столы – обычная шумная вечерняя жизнь. Но стоило ему переступить порог, как всё замерло.
Разговоры оборвались на полуслове. Кружки зависли в воздухе. Все головы повернулись в его сторону, словно их потянуло невидимой нитью. Люди в тёмных плащах, бородатые наёмники, усталые путники и хмурые завсегдатаи – все впились в него взглядами.
Гальт не спешил. Он молча опустил капюшон, обнажая лицо. В мерцающем свете масляных ламп стали видны его короткие каштановые волосы и глаза, в которых отражались прожитые битвы. В трактире повисло напряжение.
Он медленно прошёл мимо столов, чувствуя взгляды, которые вонзались в спину, словно острые кинжалы. Его шаги были уверенными, но лёгкими, как у хищника, что решил потревожить животных у водопоя. У дальней стены он выбрал свободный стол и сел, не оборачиваясь. Мгновение ничего не происходило, казалось, даже стены затаили дыхание.
Гальт поднял руку и взглянул на человека за стойкой. Им оказался пожилой трактирщик с седыми бакенбардами и узким лицом. Его в этих краях называли бурдюн – тот, кто держит заведение, подаёт еду и следит за порядком.
– Мне два "Зелёных Клыка" и миску орешков, – громко и отчётливо произнёс Гальт.
Старик, стоящий за стойкой, даже не пошевелился. Он уставился на Гальта с такой злобной решимостью, будто тот был не человеком, а язвой, вновь раскрывшейся на старом шраме.
– Здесь не подают королевской псине, вроде тебя! – выкрикнул он, с трудом сдерживая ярость. – Убирайся, пока рожа цела!
Тишина в трактире стала почти осязаемой. Несколько человек медленно поставили кружки на стол. Другие придвинулись ближе, не сводя глаз с новоприбывшего. Гальт слегка приподнял бровь, его голос прозвучал ровно, без злости, почти с насмешкой:
– Вы со всеми гостями так скверно обращаетесь?
Старик сплюнул себе под ноги и скривился:
– Только с такой скотиной, как ты! Убирайся из моего заведения.
Гальт медленно встал. Его стул скрипнул, скользнув по деревянному полу. Он не сказал ни слова, просто направился к выходу. В помещении зазвучали облегчённые вздохи и ехидные усмешки. Он подошёл к двери, протянул руку… и вместо того, чтобы выйти, резко опустил тяжёлый клин на запор, запирая дверь изнутри. Звон металла эхом разнёсся по комнате. Все взгляды вновь обратились к нему – теперь не с презрением, а с настороженностью. В некоторых глазах промелькнул страх.
– Эй! – крикнул кто-то из угла. – Ты что творишь?! Тебе же ясно сказали – проваливай!
Гальт медленно развернулся. На лице висела всё та же спокойная маска. Он ничего не отвечал.
– Если не уйдёшь по-хорошему, – рявкнул тот же голос, – мы тебя отсюда вышвырнем силой!
Кто-то засмеялся. Смех был нервным, но за ним тут же последовали другие. Несколько человек уже поднимались со своих мест, растягивая плечи и сжимая кулаки. Гальт сделал шаг вперёд, взгляд его стал резким и чистым, как лезвие косы на рассвете, скользящее по росным стеблям.
– Значит, это ты… Брайс Хельгар, – громко бросил он, голосом, от которого в трактире будто похолодало.
– У меня к тебе есть пара вопросов.
В зале повисла тишина. Брайс, коренастый и приземистый, поднял бровь, будто пытался пропихнуть удивление сквозь толстую кожу лба. Лицо у него было мясистое, порозовевшее от вечного переедания и вина, с тяжёлыми веками, под которыми прятались мелкие, колючие глазки. Они напоминали тёмные смородины, вдавленные в рыхлое тесто. На шее поблёскивал старый шрам, но он терялся среди складок, словно след от ножа на зачерствевшем окороке. Подбитый суконный камзол едва держал натиск живота, пуговицы туго визжали на нитках, готовые сдаться при первом неверном вдохе. Пояс врезался в сало так глубоко, что казалось, вот-вот исчезнет, а золотые перстни, усаженные мутными камнями, беспомощно тонули на пухлых пальцах, как грузила в густой тине.
От него пахло дорогими духами, смешанными с потом и перегаром, и этот запах был упрям, словно дурная привычка. Жирные волосы, зачёсанные назад, липли к коже, оставляя блеск, достойный кухонной сковороды. Щёки наливались тусклым румянцем, а подбородок дробился на мягкие валуны, и вся фигура напоминала бурдюк, туго набитый теплынью и самодовольством. Он явно не ожидал, что его назовут по имени, но быстро взял себя в руки. Губы криво скривились, будто в попытке сотворить улыбку из обрезков презрения, и на мгновение стало ясно, что в этом теле властвуют вовсе не сила, а апатия и привычка к власти чужими руками.
– Ты пришёл сюда один… – сказал он, поднимаясь из-за стола. – И думаешь, что можешь меня хоть о чём-то спрашивать? – Он рассмеялся, громко и вызывающе. Нет, ну вы его слышали?
За ним хохотнули ещё двое, затем ещё несколько – весь зал словно сговорился, сливаясь в насмешливый гул. Гальт стоял спокойно, глядя только на Брайса.
– Я знаю, кто вы. Ты и твои люди обычные наёмники, – отчеканил он. И у меня нет причин убивать вас всех.
Смех в зале стих.
– Но, если только ты скажешь мне имя того, кто вас нанял.
Брайс нахмурился, и жирное лицо пошло рябью, будто по застоявшемуся соусу провели ложкой: лоб сморщился в тяжёлые складки, густые брови съехались, как два косых вала, а щёки поползли вверх, затопляя маленькие глазки мутным блеском. Ноздри дрогнули и распухли, как переспелые ягоды. Он втянул воздух широко, грудью и животом разом, пуговицы жалобно звякнули на натянутых нитках – и тогда он крикнул:
– Видят Семь Богов, я этого не хотел! Знаешь, я ведь только хотел сломать тебе ноги, но ты меня изрядно взбесил.
Он вытащил нож из-за пояса и шагнул вперёд.
– Убейте его! И выкиньте эту тварь в ближайший водосток!
Наёмники сразу вскочили с мест. Кто-то схватил короткий меч, кто-то – нож, а один и вовсе поднял тяжёлый табурет. В трактире повисло напряжение – воздух будто сгустился. Гальт не двинулся. Он спокойно вытащил меч из ножен. Сталь блеснула в тусклом свете, и наступила мёртвая тишина. Первый рванулся на него с яростью. Гальт шагнул в сторону, провёл мечом наискось и разрубил ему живот. Тот упал, завывая, а из распоротого брюха на пол вылилось тёплое месиво. Второй налетел с ножом, но Гальт перехватил его руку, вонзил клинок в грудь и толкнул вперёд. Тело рухнуло, сбив с ног ещё одного, что пытался подкрасться сбоку.
Гальт двигался точно и хладнокровно. Он не кричал, не ярился, а просто убивал. Один из наемников замахнулся табуретом. Гальт отбил его ногой, затем метнулся вперёд и пронзил нападавшего в живот. Тот захрипел и осел, схватившись за меч, торчащий из его брюха. Кровь уже стекала по полу, смешиваясь с пролитым элем. Один из бандитов опустился на колени и закрыл лицо ладонями, надеясь исчезнуть в собственных пальцах. Другой забился к двери и, захлёбываясь паникой, дёргал за засов. Брайс стоял на месте, мертвенно бледный, сжав рукоять кинжала так, что побелели костяшки. Гальт двинулся к нему, не спеша, как человек, которому некуда торопиться.
Обычные завсегдатые будто протрезвели и сорвалась со своих мест. Кто-то, забыв про дверь, метнулся к окнам. Стёкла пошли трещинами и разлетелись россыпью, люди, ругаясь и крича, прыгали наружу прямо в ночную сырость. Другие лезли через стойку, переворачивали столы, роняли скамьи, путались в собственных плащах.
Несколько сердцебиений – и трактир опустел. На полу остались лужи эля, кровь и исковерканные тени перевёрнутой мебели. Из-за выбитых окон по трактиру гулял сквозняк, гоняя по доскам осколки стекла и клочья дыма от чадящих ламп.
В общем гуле стих последний шёпот. В зале остались только двое. Гальт стоял посреди опустевшего пространства с опущенным клинком. Напротив, в пятне тусклого света, замер Брайс, всё ещё судорожно стискивая кинжал, будто та тонкая сталь могла удержать от него возмездие.
– Я давал тебе шанс, – сказал Гальт. – Но ты сам решил поступить иначе.
Гальт поднял клинок и уже видел конечную точку удара. Рука пошла вперёд, прямой и точной линией, но за миг до касания он изменил траекторию. Сталь врезалась в деревянную перегородку рядом с лицом Брайса, так близко, что тот почувствовал холод железа на щеке. Толстые веки мгновенно съехались, он зажмурился до боли, вытянул подбородок и пискнул, словно поросёнок, увидевший нож.
Кинжал в его руках дрожал так, будто в рукоять запустили пчелиный рой. Брайс сжал его обеими ладонями, но пальцы скользили по жирной коже, и клинок гулял, не слушаясь ни силы, ни страха. Гальт коротко, открытой ладонью, ударил по его руке, и кинжал отлетел, звякнув о пол. Брайс захлопал губами, пытаясь что-то сказать, но язык запутался, а горло выдавало только рваные звуки.
– Ладно, – сказал тихо Гальт. – Убить тебя сейчас – слишком лёгкая смерть.
Брайс приоткрыл один глаз, затем второй; ресницы дрожали, лоб блестел, а дыхание свистело. Он сглотнул и его губы затряслись.
– Ты… ты не убьёшь меня? – выдавил он, заикаясь на каждом слове.
– Будь я на твоём месте, – ответил Гальт без тени улыбки, – я предпочёл бы смерть.