Кирилл Берендеев – Перпендикулярное кино. 100 рецензий на фильмы за пределами Голливуда (страница 3)

Наверное, это покажется невероятным, но ни жертвы не подпадают под порочное очарование преступников, ни злоумышленники не пытаются обмануться или взломать систему; дело в другом. Каждый с течением времени начинает видеть в собеседниках людей, а уже потом их функции. Самых разных: глубоких, мелких, обычных, незаурядных, но людей – и в этом главная суть восстановительного правосудия, его исцеление. Только так можно преодолеть ту психологическую травму, излечить которую неспособны лучшие психологи или психиатры – заглянуть в глаза чудовищу и увидеть в нем собственное отражение, как и монстру узреть свет далекой звезды к конце бескрайнего туннеля. И эти беседы тем быстрее способствуют раскрытию подобного, чем откровенней и непредвзятей окажутся говорящие.

Я сознательно ничего не рассказал о том, что произошло с жертвами и что натворили преступники, об этом лучше расскажут сами герои, столкнувшиеся друг с другом в этой поистине бергмановской постановке – ведь большая часть фильма проходит в интерьере той самой комнаты встреч, где шестеро незнакомых людей начинают осознавать мир вокруг и себя в нем, примиряясь и с тем, и с другим или находя заново свое место. И понимая еще одно немаловажное – они никогда не станут прежними: отражениями, шаблонами, функциями. Ведь случившееся с ними изменило самую их суть.

И теперь, когда я слышу слова, мол, Запад это другая цивилизация, я понимаю насколько это верно.

Забота как преступление

В последнее время в азиатском кинематографе стали появляться фильмы, пытающиеся найти новые способы воздействия на общество, особенно на ту ее часть, что считается традиционалистской или консервативной, если хотите. Они пересматривают историю, как это часто случается в Южной Корее, место женщин или национальных меньшинств в обществе, подобно новому индийскому кино, или степень любви к ближнему, как в новом японском фильме Тэцу Маэды «Утраченная забота» (Losutokea, 2023).

Режиссер известен нам по другому не менее драматичному фильму «Я могу дойти до моря», снятого совсем недавно. Но тут он решительно перечеркнул традиционный канон, что детективного, что драматического кино, замахнувшись на один из вопросов о жизни и смерти – на этот раз о жизни и смерти родных и близких.

В благопристойном волонтерском обществе скандал: его руководитель найден мертвым в доме одного из опекаемых, вместе с самим стариком, о ком прибыл заботиться. Копнув чуть глубже, полиция обнаруживает и вовсе чудовищный факт: эта организация лидирует в Японии по количеству смертей подопечных – только за прошедший год более шестидесяти. И до сей поры никто на это внимания не обращал. Молодая, но уверенная прокурор берется расследовать причины происходящего.

Детектив завершается столь же решительно, как начинался: пойманный вскоре после начала следствия молодой сотрудник организации по фамилии Сиба признается в том, что все смерти стариков его рук дело, как и гибель патрона, всего-то зашедшего ограбить опекаемого. Но – и дальше начинается драма – он виновен лишь в смерти начальника и то неумышленной, все остальные, пусть и сделанные намеренно, не лежат грузом на его совести, напротив. Это его работа, помогать людям уйти достойно, а родным вздохнуть с облегчением после кончины близкого человека, как ни прискорбно или чудовищно это звучит. И тут Сиба начинает рассказ о причинах своих злодеяний, и рассказ этот начинается с него самого.

Чтоб рассмотреть обстоятельства, толкнувшие режиссера создать этот фильм, – а Маэда еще и автор сценария к картине, – мне придется уточнить один факт и подробно остановиться на самой истории. В Японии, несмотря на всю технологическую развитость страны, все еще нет закона об эвтаназии, как в той же Франции, культурно и экономически давно связанной со Страной восходящего солнца. Нет, и это тем более удивительно, памятуя о всегдашнем уважении жителей к старости, надлежащих социальных гарантий пенсионерам, немудрено, что большая часть помощи им оказывается отнюдь не государством, а частными добровольческими организациями или и вовсе только близкими родственниками. Вот и Сиба столкнулся с изнанкой системы, когда его отец стал страдать деменцией и терять себя год от года все сильнее. Кто-то из читающих представляют на собственном опыте, что творилось в душе сына, когда его отец то становился развалиной, неспособной держать ложку и ходящий под себя, то выплывал из безумия и снова сознавал себя прежним человеком – но с каждым разом все реже и все короче. Отец не раз и не два просил Сибу покончить с ним, сын отказывался, надеясь на помощь многочисленных собесов и подобных контор – как бы не так! И тогда Сиба ввел отцу дозу никотина, когда тот, верно, в последний раз пребывал в здравом уме.

А после, видя, что ему это сошло с рук, стал обращать внимание на те семьи, которых коснулось подобное несчастье. Где старики стали никому не нужной обузой, а жизнь с ними превратилась, как ни чудовищно это звучит, в пытку. Именно в такие семьи и приходит с «помощью» Сиба, тайком ото всех умерщвляя дедов и бабок.

Фильм ничего не рихтует, не нагнетает, не отстраняется и не приукрашивает. Маэда старается рассказать, как есть и что есть, ни в коей мере, не унижая или не превознося главного героя. Для этого существует вторая половина фильма, где прокурор постоянно вызывает преступника для допросов в свой кабинет. Их поединок – это отдельная история. Оператор Ёко Итакура постарался: камера, будто завороженная следит за каждым движением Сибы, а он, и это тоже интересный момент, всегда в белой рубахе и черных брюках, без пиджака. Сочетание с побеленными ранней сединой волосами дает еще больший эффект, как и игра со светотенью – лицо Сибы то озаряется, то уходит в тень, то предстает маской «домино», разрезанной надвое. И прокурор, всегда в черном, всегда в красной блузе, подчеркивающее ее бледное лицо и узкую полоску губ. Камера никогда не стоит на месте, переходя от одного к другому, кружа и воспаряя. Кенъити Мацуяма, сыгравший Сину, воплощает роль этакого японского Кеворкяна с удивительной точностью и простотой – ни одного лишнего движения, жеста или взгляда, ничего сверх необходимого. В противоположность этому Масами Нагасава, хорошо нам известная по фильму «Со склонов Кокурико», постоянно срывается, кричит и кусает бледные губы, готовая растерзать сидящего перед ней, только дайте ей повод. А повод есть у нее самой – старушка-мать, страдающая Альцгеймером, но находящаяся в «зоне комфорта», как это называет сам Сиба – в частном доме престарелых, дочь может себе позволить и это, и побывать, лишь когда мать способна превозмочь боль или вспомнить дочь. Их дуэт завораживает, притягивает, отталкивает, но никогда не оставляет равнодушным. Неудивительно, что в конце фильма прокурор приходит к Сибе в переговорную, чтоб сказать последнее слово – и это слово явно от самого Маэды. Оба, наконец, находят единственную точку соприкосновения, которую зрителю еще только предстоит отыскать в себе – но уже после того, как фильм завершится, а засевший после него червячок неясной тревоги еще продолжает беспокоить разбуженное сознание.

Человек и его место

Рано или поздно, но это должно было случиться. Самого известного актера современной Италии Пьерфранческо Фавино пригласили в фильм-бенефис «Лучшая жизнь» (Il colibrì, 2022). Сняла его по собственному сценарию Франческа Аркибуджи, одна из соавторов ленты «Засуха», более известная как режиссер «Большого арбуза», за который получила христианскую пальмовую ветвь Канн.

История вроде бы незатейливая, но цепляющая. Бывает так: фильм начинается неспешно, неторопливо движется, раскручиваясь, заполняя сознание множеством вопросов, напластывая сразу несколько слоев, сцены идут параллельно, почти не пересекаясь, еще ничего не ясно, но уже захватывает. И невозможно точно сказать, что в картине так цепляет, помимо актерской игры. А она тут на высоте.

Марко Каррера рос тихим, неприметным мальчуганом, младшим в семье и с юности был влюблен в Пастернака и Луизу, жившую на вилле архитекторов по соседству. Неудивительно, что она вскорости стала его Ларой, женщиной, которой он посвятил всего себя (эту роль взяла на себя и с честью вынесла Беренис Бежо, звезда «Артиста»). В его воззрениях она являлась постоянной путеводной звездой, светивший ему; Марко с младых ногтей пристрастился к мистицизму, находя его повсюду и всецело следуя странным знакам, разбросанным, как кажется, самой судьбой. Вот и фильм развивается точно готический роман – линейными напластованиями, идущими параллельно к финалу и отслеживающими судьбу ребенка, юноши, молодого человека, мужчины и старика. Пересекаются они всегда странно, неожиданно и действительно создают ощущение сверхъестественного.

После гибели старшей сестры, его опоры в жизни (отец с матерью были вечно заняты ссорами друг с другом), Марко решил, что обязан сохранить свою искреннее чувство к Луизе как можно надежнее, но чуть позже, вскоре после чудесного спасения из самолета, с которого его с товарищем выперли и который потерпел крушение, внезапно решил, что обязан посвятить себя другой – спасшейся с лайнера столь же непостижимым образом. Так в его жизни появилась Марина, женщина с причудами, чья загадочность отчасти компенсировалась некоторым расстройством психики (эту роль безупречно сыграла Кася Смутняк, звезда фильма «Из Парижа с любовью»). И все же, они сумели создать семью, родить веселую и жизнерадостную Адель, в которой души не чаяли, и как-то просуществовать вместе двадцать лет. Пока не стало понятным, что Марина больше не хочет, а он не может жить вместе. Тем более, Луиза всегда оставалась рядом, пусть их любовь и была платонической, – Марко сам себе запретил иметь иные чувства, боясь за хрупкие отношения с любовью всей жизни. И странное чувство это прожило дольше, чем увлечение Мариной, которое окончательно рассыпалось с гибелью их дочери.