Кирилл Берендеев – Дикий мед твоих губ (страница 7)

— Я наверх, посмотрю, что слышно.

И спокойно двинулся к лестнице. Стахов кивнул ему напоследок, отправившись к Лихому, последний как раз выглянул в коридор. Гидич, среагировал мгновенно и бросился в дверь. Браток сообразил, что случилось, но достать не успел, Юрий уже взбегал по лестнице. Набойку мастер поставил отменно, нога не болталась, Гидич хромал почти так же быстро, как до ранения, во всяком случае, ему так казалось.

Лихой чуть затормозил, пытаясь обойти Стахова; именно эта задержка спасла Юрия. Он выскочил наружу, метнулся было прочь, но тут же вернулся, подпер дверь арматурой, вогнав толстый прут поглубже в трещину асфальта, и только тогда поспешил в сторону улицы Алексея Толстого, параллельной Пришвину.

Гидич не сразу сориентировался, куда ему бежать, потому первые двести метров хромал в сторону, противоположную станции. Он нечасто бывал в Раздолье, обычные его визиты редко когда уводили дальше привокзального рынка, разве прежде, когда Юрий наезжал сюда в далекой юности. Таня жила именно тут, на Водовзводной улице. Выходя из шестого маршрута, он искал в окне знакомый силуэт, иногда просто махал рукой, давая понять, что прибыл. Таня встречала его внизу, нежная, тонкая, пахнущая лавандой и мятой.

Его глаза остановились на милицейском участке. Гидич прошел еще пару метров, но долг требовал, он решил зайти. Сам не понимая, зачем, Юрий переступил порог, обшарпанный ногами тысяч просителей.

Он не доверял правоохранителям. Старался не сталкиваться, памятуя о прочитанном в газетах милицейском произволе и безволии, а потому обходил подобные заведения десятой дорогой. Гидич последние годы вел жизнь заурядного обывателя, старающегося преступать закон по минимуму, это касалось неуплаты налогов (а кто их сейчас платит?), не высовываться и не загадывать дальше следующего дня. Последние лет пять газеты только пугали; когда размах гласности в стране превысил определенный предел, журналисты будто в разнос пошли. Каждый пыжился перещеголять конкурента, выливая иссиня-черную краску на все, подвернувшееся под руку. Наверное, имелись и перехлесты, даже скорее всего. Но подобное очернение имело под собой основу, взять хоть статистику. Сперва Союз, а затем и Россию накрыл вал преступности. Правоохранители, сидевшие на минимуме зарплат и возможностей, априори не могли конкурировать с преступниками, в чьи руки попадали все новинки и достижения технического прогресса. Увольнения носили массовый характер, а подкуп оставшихся, стал частью новой обыденности. Но Гидич все же зашел, смущенно покашляв, обратился к дежурному, протянув удостоверение ветерана, удивительно, что его, как и кошелек, не забрали ни братки Хромого, ни головорезы Сизаря.

— Слышали, — недовольно буркнул старший сержант, отвлекаясь от бумаг, горой насыпанных на узком столе. — Сегодня братва раздухарилась. Как бы войной ни пошли. — Он поднял голову: — Вы, это, поосторожней на улицах. Еще попадете под раздачу.

— И это все, что вы скажете?

— А что вам еще надо? У нас «Газик» на ремонте, парни на своих гоняют или ножками ходят, как при нэпе. По-вашему, я сейчас побегу к майору Скворцову докладывать, мол, так и так, товарищ начальник, у нас ЧП, выдайте всему составу по табельному макарову и пошлите на убой — что они этими пукалками да против «калашей»? Молчите? Да пусть хоть обстреляются, нам только легче. Вам, кстати, тоже.

Гидич смолчал, не зная, что ответить. В этот момент в конце обшарпанного зеленого коридора, ведущего в недра отделения, открылась дверь, откуда вышел погрузневший мужчина в застиранном темном костюме неопределенного цвета со стаканом в руке. Спросил дежурного, что слышно нового на Пришвина. Сержант кивнул на Гидича.

— Вот, заявитель оттуда припожаловал, — хмыкнул тот. — С претензиями.

Гидич начал рассказ об увиденном возле складов Хромого, стараясь не вдаваться в подробности, понимая, какой вал бесполезных вопросов последует после его заявления о пребывании в банде. Майор тотчас перебил Юрия, поинтересовавшись документами; лицо его прояснилось, едва Скворцов увидел корочку.

— Извините за недоверие. Прошу в мой кабинет, там все обсудим.

Гидич хотел отказаться, скосив взгляд на часы напротив дежурного, но решил, что лишних полчаса не повлияют. Жаль, Глаше не позвонить, провести телефон в коммуналку обещают вот уже лет десять. Евгения Ивановна, перестав верить городским властям, собирает деньги на пейджер.

Закрыв дверь, майор жестом пригласил капитана сесть, сам устроился рядом, а не на своем месте, показав доверительность предстоящей беседы. От Скворцова тискло пахло потом и бергамотом — начальник отделения только что перекусил.

— Я понимаю и разделяю ваше беспокойство, — начал он, — Последнее время у нас мало обеспокоенных граждан, все по домам сидят, боятся, чего скрывать. Но и вы войдите в наше положение. Конкурировать даже с одной бандой для нас проблема, что говорить о двух. Для Раздолья это большая беда, что сюда припожаловал Сизарь. Раньше спокойно было, Курбанов, он же Хромой, заботился о порядке в городке, или хотя бы делал вид.

— Хотите сказать, у вас с Хромым договоренности? — сощурившись, спросил Гидич напрямую. Скворцов дернул плечом.

— Знал, куда вы клоните. Все равно неприятно: ты и так в грязи, а тебя туда лишний раз окунают. Нет у нас возможности с Хромым справиться, нет. Я вам как на духу говорю. Сейчас еще такой отток молодежи из милиции. Все либо в бандиты бегут, либо в частный сектор: охрану, сопровождение и адвокатскую палату. Там ведь теперь медом мазано. А мы на свои бензин покупаем.

Он вздохнул и замолчал. Гидич понял, что майору давно хотелось выговориться, вот он и нашел неравнодушного, да при погонах, но при этом постороннего собеседника.

— Я вас понимаю и нисколько не осуждаю, напротив. Мне помочь как-то хотелось. Видите ли, кое-что о составе банд я могу рассказать. Может опознать кого получится.

— Спасибо, конечно, но что это даст? Одних посадим, вторые появятся. А этих еще сразу выпустят, у Хромого такие законники, не приведи боже. Я же говорю, вот уже год Сизарь с Курбановым конфликтуют, а город страдает. И сил у них не уменьшается, все время где-то новых находят. Нет, мы конечно, досье копим, но вся надежда, что из них другого одолеет.

— А вы, если не секрет, на кого ставите?

Майор покачал головой.

— Это не тотализатор, — жестко сказал он и тут же прибавил: — А вообще на Хромого. Мы его лучше знаем, болевые точки нашли и трех подручных за прошедшие полтора года посадить сумели. Правда, он много для города успел сделать. Боюсь, захочет Курбанов мэром стать, его в горсовет на руках внесут.

— Это за стадион, рынок и…

— Это потому, что нынешний голова еще хуже. — Скворцов раздраженно махнул рукой. — Трепло и взяточник, каких мало, его областная прокуратура два года свалить не может. Кажется, он с Курбановым в контрах. А с Сизаренко…

— А кто за Сизарем стоит?

— Золото, — кратко ответил майор. — Оно самое. Одно время назад он приватизировал золотой рудник в Челябинске, год назад его выбили воротилы покрупнее, но связи остались, а потому поток не иссякает. Вот он и покупает все и вся. Вербует отовсюду…

Майор замолчал, неожиданно вспомнив. Начал с новой строки:

— К нам приходили товарищи из ФСК, этого нового КГБ, — усмехнулся Скворцов. — Вербовали желающих на новую войну, на этот раз в Чечню. Не сидится им на месте, пять лет прошло с прошлой, а они радешеньки новую начать, уже в самой России. Мне поехать предлагали, нашим всем. Это как во Вьетнам «советниками», по липовым документам, но за реальные деньги.

— Полторы тысячи долларов, я слышал.

Скворцов наклонился.

— Может, зря отказались? Вам место в танке не предложат, а опыт, это как царские червонцы, всегда пригодится. Не поймите неправильно, в вашем финансовом положении, которое буквально видно…

Гидич поморщился.

— Я понимаю, вы добра желаете. Но у меня дочь семи лет, с… с проблемами. Мне от нее отлучаться нельзя.

Майор кивнул.

— Понимаю. У самого подросток, за которым глаз да глаз. — Он махнул рукой в сторону стола. — Может, чаю будете?

Когда Гидич добрался до станции, его взору предстала картина самого скверного свойства. Двое молодчиков Сизаря прореживали толпу возле выхода с перрона, явно кого-то выискивая. Одного Юрий узнал, это был один из приближенных главаря, с которым он сталкивался в заводских апартаментах. Гидич растерянно обернулся по сторонам, в этот момент к станции подъехала заляпанная белая «Волга» без номерных знаков, такие обычно используют головорезы для перемещения внутри города. Из нее вылезли еще трое, о чем-то переговариваясь и яростно жестикулируя. Юрий начал отступать, потом, неожиданно для себя пустился в бегство, но через десяток шагов наткнулся на пожилого мужчину в стогом сером костюме-тройке и шляпе-дипломатке.

— Вам помочь? — спросил он, оглядываясь на толпу, собравшуюся у выхода с перрона. — Мне кажется…

В ответ Гидич только кивнул. Мужчина посерьезнел.

— Следуйте за мной. Идемте, пока они вас не узнали.

Собеседник решил, что братки высматривают именно Гидича, впрочем, в тот момент и сам Юрий придерживался схожей мысли. Потом отпустило. Взаправду, зачем Сизарю он сдался? Будто у того других проблем не имелось. Взять ту же Иду и ее брата.