Кирилл Берендеев – Дикий мед твоих губ (страница 6)

— Босс, что нам с Идой делать? Если она в пыточной, то долго…

— Хромой не посмеет, кишка тонка, — кажется, он убеждал самого себя. — Знает, что я за нее сделаю. Всех по стенке размажу!

— Босс, но Ида сама к нему пришла. Тут что-то еще есть, как мне…

— Заткнись! — резко оборвал он подельника и прошелся по приемной. Остроносые ботинки, нелепо смотревшиеся под спортивным костюмом, поскрипывали при каждом шаге. — Мне надо подумать.

Какое-то время Сизарь метался взад-вперед, наконец, повернулся к Гидичу. Добра от его взгляда ждать не приходилось.

— Почему вы напали на моих людей? — обжигая взглядом, спросил он. Юрий невольно дернулся.

— Они били владельцев букмекерской конторы. Фома и Чина вступились. — Гидич попытался дистанцироваться, не очень удачно.

— А ты командовал, выходит. Хромой должен знать, что это моя земля, я всех на обеих Майских улицах и Партизанской площади дою.

— Но, босс, Хромой не согласился на раздел, — снова влез помощник.

— Так пусть знает! Пусть зарубит на носу: Раздолье перейдет ко мне. Ему лучше убраться, все равно я все отберу, разом или постепенно. — Сизарь повернулся к Гидичу: — Больно гладко отвечаешь, без принуждения.

— Я вас не обманываю. Сами убедитесь.

— Верю, — скривившись, главарь размахнулся и с оттяжкой всадил Юрию носком ботинка в солнечное сплетение. Тот, захрипев, рухнул на пол. — Это тебе урок, раскалываться с умом надо, иногда и помучиться не грех.

Запиликал телефон на столе. Сизарь хватанул трубку. Долго молчал.

— Кабан добрался до улицы Пришвина, телефонирует, что возле склада две легковушки. Кажется, готовит засаду. — Обернулся к помощнику и приказал: — Готовимся к выезду!

— Как? — только и ответил он.

— Ножками! Доставь сюда Лихого и живо! И еще, — он обернулся к Гидичу, — этого красавца упакуй, поедет с ним. Будет показывать.

День добрался до своей половины. Старые кварцевые часы «Чайка» Гидича показали четверть третьего, когда дверь его узилища отворилась, и в нее вошли трое крепышей, обвешанные оружием. Юрий выдохнул, отчего-то визит пленителей его утешил. Все это время, пока он находился наедине в небольшой кладовке, мысли, взбесившись, вышли из-под контроля, беспрерывно напоминая о Глаше. Девочка, верно, начала беспокоиться, куда папа Юра запропастился. Так она называла его в приюте, так продолжила именовать и после.

Четырехлетняя кроха прилипла к нему, едва увидела — тогда Юрий пришел первый раз осведомиться, что стало с дочерью алкашей, лишенных прав. Первый раз он прибыл, уверяя себя, что лишь удостоверяется в благополучии Глашиной судьбы, кривил душой, конечно. Девчушка ему нужна была ничуть не меньше, чем той новый папа. Детдом почти лишили финансирования, страна де-факто прекратила существование, вот только обитатель Кремля упорно не желал принять этого, ежедневно приходя на работу — одиночка, запертый в замке красного кирпича.

За месяц до падения державы Гидич выбросил таблетки снотворного, способного свалить лошадь, которые все это время бережно хранил «про запас», страшась и лелея крамольную мысль о неизбежном уходе, их место заняло фото Глаши. Постылая жизнь, в которой Гидич не мог, а потом и не желал найти место, круто переменилась, так получилось, что вместе со всей страной. Но Юрий почти не обратил на это внимания — весь девяносто второй он обучал себя и дочку языку жестов — чем не удосужились заняться в приюте, почитая кроху недоразвитой, а потому безнадежной. Теперь Глаша умела читать и писать, принялась за изучение таблицы умножения, магнитик с которой Гидич прикрепил над ее кроваткой.

— Собирайся, спортсмен, — приказал вошедший, вооруженный короткоствольным АК-74, маслянисто поблескивающим в руках, верно, только со склада, — поедешь с нами. Прикрывать будешь.

Гидич почти не сомневался, что братки возьмут его с собой, раз почитают наемником противоборствующей стороны. Будут прикрываться им и, выискивая цели, уничтожать конкурентов. Встревоженные мысли враз улеглись, в голове снова наступил должный порядок. Теперь его главная задача, потихоньку улизнуть. Если Хромой пообещал достать его с другого края земли, то Сизарь подобным желанием не горел; верно, избавится за ненадобностью, как только отобьет свою женщину.

Сам главарь остался на территории «Микромаша», вместо него в бой отправились две машины — семь человек «спортсменов», одетых схожим с Юрием образом в шерстяные спортивные костюмы и беговые кроссовки. Обе легковушки выехали через час, а возле поворота на улицу Пришвина разделились. Первая двинулась в проулок, а вторая, выждав немного, отправилась на склады напрямую.

Сизарь рассчитал все верно, его ждали. Вот только бойцы сообразили не влезать в расставленные силки, а лишь сделать вид. Когда машина, везущая Гидича, подобралась к широким металлическим воротам массивного трехэтажного здания, когда-то выкрашенного в голубой, но сейчас вернувшегося к изначальной серой расцветке, на крыше противоположного строения, давно заброшенного, началась беспорядочная пальба, впрочем, быстро стихшая. Спустившись по голым бетонным этажам, бойцы присоединилась к товарищам. Засевшая на крыше долгостроя засада Хромого была уничтожена с ходу. После чего с воем и улюлюканьем шестеро братков, Лихой тащил за собой Гидича и чуть подотстал, ворвались на склад. Это их лихачество вдруг напомнило Юрию игры в ковбоев и индейцев, где отважные апачи захватывают неприятельский форт.

Гидича потащили к калитке в воротах, оттуда по лестнице наверх. Стрельба доносилась с разных сторон, эхом гуляя по просторному помещению с потолками метра в четыре. Неведомо, зачем понадобились Хромому склады, но в настоящее время они практически пустовали, лишь штабеля ящиков водки на паллетах располагались в дальнем конце первого этажа, не исключено, что владелец по примеру других известных личностей отечества, решил выпустить свой бренд сорокаградусной продукции. Интересно, вдруг подумалось Гидичу, мысль которого продолжала работать ясно и четко, подмигивает ли на ярлыке Хромой как Распутин с этикетки?

Стрельба продолжалась уже минут пять, но развязка не наступала. Прежний штурм сменился затяжной осадой, в которой перевес мог придти не столько к внимательным, сколько к экономным. А ребятки Сизаря на свою голову патронов не жалели. Неудивительно, что один, быстро разбазарив боезапас в два рожка, поспешил к товарищам за питанием и был срезан короткой очередью кого-то из защитников. Лихой кусал губы в отчаянии, он один понимал невозможность ведения долгого штурма, остальные слишком уверились в легкую победу, начатую на противоположной стороне улицы, а теперь им приходилось перестраиваться, метр за метром продвигаясь вперед под шквальным огнем засевших в укрытиях; они-то недостатка в боезапасе не имели.

Сказалось неравенство сил. Братки Хромого явно рассчитывали перебить прибывших на подходе, когда же их план провалился, они начали организованно отступать, а когда, невзирая на потери, головорезы Сизаря зажали их в дальнем углу, решили выбираться.

— Драпают! — восторженный вопль прокатился под сводами склада. Бойцы воодушевились, пошли в решающую атаку. Лихой, перехватив автомат, рванулся за ними к лестнице, ведущей на цокольный этаж, в ту самую пыточную, о которой говорил Сизарь.

С яростными воплями братки скатились по лестнице. Внизу располагался склад-холодильник, вероятно, раньше здесь хранились меха. Теперь головорезы выбивали и выстреливали замки, рискуя попасть рикошетом в себя же, искали Иду и ее брата. Лихой опередил всех, именно на него была возложена Сизарем миссия спасти кралю. Гидич внезапно оказался позади и начал быстро сбавлять ход. Оглянулся на лестницу, остановился. Потом пошел назад. Его все еще не замечали.

Когда до вожделенной двери наверх, маняще полуоткрытой, оставалось всего ничего, Юрий напоролся на еще одного «спортсмена», правда, связанного, пытающегося освободиться от пут. Это и был тот самый Семен Стахов. Молодой парень чуть за двадцать, внешне совершенно непохожий на Иду, вывалился в коридор, и старательно избавлялся от пут, а заодно и стула, к которому был примотан веревкой и дополнительно приклеен не слишком надежным скотчем. Он отшатнулся от Юрия, приняв его за своего, пусть и неузнанного, метнулся навстречу Лихому, крича:

— Я тут, парни! Спасибо, что пришли. Я верил, знал, не бросите!

— Где Ида? — спросил Лихой, оборачиваясь и замечая Гидича, помогающего Стахову освободиться от пут. Трудно сказать, что он подумал в этот момент, но подойдя, достал нож и, Гидич невольно вздрогнул при этом, стал обрезать запутавшийся скотч. Наконец, Семен отделился от стула.

— Иды здесь нет, парни, — быстро заговорил он, — сейчас же отходите. Хромой вызвал подмогу, через час сюда заявятся вся банда!

Лихой глянул на товарища. Обернулся к своим. Подсчитал.

— Двое раненых, один убит. Кабан, дуй к телефону, сообщи обо всем боссу, пусть его голова думает. А мы пойдем собирать дань. Тут должен быть арсенал Хромого. Парни, ищите.

Головорезы рассыпались по цокольному этажу, с Гидичем остался только Стахов, все еще не заметивший разницы между своими и Юрием. Оглянувшись, Гидич спросил:

— Здорово они тебя приласкали?

Семен покачал головой:

— Терпимо. Я сам удивился, не били вовсе, только раз паяльником прижгли. Ерунда, прошло.