Кирилл Берендеев – Дикий мед твоих губ (страница 5)

Дальнейший путь они проделали без приключений. Фома не лихачил, Чина же молча сидел сзади, уставясь в потолок, не то пытаясь взять в руки несуразную фобию, не то приходил в себя после перестрелки. Оба молчали, Гидич, желавший спросить о конечном месте поездки, наткнулся на глухую стену и сам прикусил язык.

Наконец, приехали. Фома проехал чуть поодаль от проходной завода «Микромаш», добравшись до пролома в стене, кое-как забранного рабицей, подошел, отогнул проволочный край. Внутрь тянулась едва заметная тропка, наискось пересекавшая территорию предприятия. Верно, не один он знал об этом проходе.

— Прошу, — предложил он Юрию пройти первым. Гидич остановился. — Давай-давай, не церемонься, там все твои будут.

— Кто это, мои? — не понял он.

— Ребята Сизого. У него тут контрольная закупка. — При этих словах Фома оскалился неприятно. Чина подошел следом, перекрывая пути отхода. — Проверяет качество товара.

Оба переглянулись, похмыкали одобрительно одной им понятной шутке. Гидич полез внутрь с неприятно заколотившимся сердцем, за ним отправился Чина, в руке которого блеснул макаров, шествие замкнул Фома.

— Куда идти-то? — не выдержав, обернулся Юрий.

— Будто не знаешь. К шестому цеху.

Гидич снова хотел возразить, но его не слушали. Так, крадучись, они миновали небольшой плац, расположенный у края забора и добрались до тропинки, ведущей в шестой цех. Предприятие давно забуксовало, как с середины восьмидесятых годов получило возможность напрямую торговать с западными партнерами. На благо это ему не пошло, выяснилось, продукция «Микромаша», активно покупаемая военными, в Европе никому не сдалась вовсе — технологии, развиваемые в НИИ, отставали от общемировых лет на пятнадцать. А советский ВПК к этому времени поразила конверсия. Теперь предприятию приходилось создавать нечто экспериментальное для населения — инженеры переключились на игровые приставки и игрушки. Большая часть цехов встала, а оставшиеся выдавали продукцию, пылившуюся на складе. Народ предпочитал поддерживать китайского производителя.

Шестой цех так же был сдан дирекцией в аренду. Его выкупил Сизарь, едва прибыв в город: теперь на бывшей ведомственной территории располагался «заводской вертеп», как его поименовал Чина. Первый этаж здания ныне занимали игровые автоматы, на втором находились ресторан и стриптиз-бар, ежевечерне ломящиеся от любителей раздеваний под ритмы зарубежной эстрады, на третьем и четвертом располагался дом свиданий, то есть, красиво поименованный бордель.

— Сегодня Сизарь тестирует новую партию дамочек, — пояснил Чина, видимо, большой знаток в этом деле. Гидича передернуло. Он хотел что-то сказать, но его ткнули в спину, требуя идти дальше. Парламентеры добрались до окон бывшего цеха, сквозь пыльные разводы которых можно было увидеть находившихся внутри.

О публичном доме знали многие, многие его посещали и не только ради утех: это был центр быстрого заработка женщин средних лет, городских из Спасопрокопьевска и сельских, прибывавших в Раздолье из соседних районов. Но если горожанки прибывали летом, надеясь перекантоваться до обретения более адекватного заработка, то селянки наезжали в конце осени, после сбора урожая. Сейчас пришла пора первых: Сизарь, немолодой невысокий человек в спортивном костюме с иголочки с лицом сластолюбца, чьи виски посеребрила благородная седина, придирчиво осматривал кандидаток, тыкал пальцем, а после заводил их в своей кабинет для окончательного выбора. На последнем этапе дамами занимался венеролог, выносивший вердикт. Сегодня женщин пришло не так много, все больше в том бальзаковском возрасте, когда нормальную работу найти уже трудно, а до пенсии еще палкой не добросишь.

— Все, кричи своим, — сказал Фома, снова тыкая кулаком в спину.

— Да почему своим-то? — не выдержал Гидич.

— Потому что нашла Ида себе помощника на улице, как же. Хромой велел за тобой попристальней смотреть. Сизарь своего казачка нам решил подбросить. Так что не крути мозги и кричи своим, чтоб вышли.

— Сизарь брезгун, ни одну не пощупал, — хмыкнул Чина, отрываясь от окна и беря оружие наизготовку.

Гидич выдохнул. В чем-то головорезы правы, вот только убедить их в обратном возможности не имелось. Он покричал в окно, помахал носовым платком, давая понять браткам, что прибыли парламентеры. Из здания высыпало человек десять, одетых как Сизарь в спортивную униформу серых и синих цветов.

— Твою мать, шеф, да это те самые сволочи, что Кабана подстрелили! —рявкнул кто-то. Какое-то мгновение на плацу стояла полная тишина, после чего захлопали выстрелы. Гидич повалился наземь, пуля просвистела у самого уха. Вскрикнул подраненный Чина…

— Прекратить! Живо! Не видите, белый флаг, — голос, верно, принадлежал самому патрону. Гидич медленно огляделся, начал подниматься, несмело подняв руки. Вот так, по воспоминаниям друзей, они сдавались в плен моджахедам: с великой неохотой и таким же страхом. Те не любили брать шурави, чаще всего, кончали на месте. Но иногда обменивали на полоненных товарищей, из тех, кто не покончил с собой во время сдачи, унеся в объятья гурий еще несколько заклятых противников. Наверное, их потом расстреливали. Сейчас ощущения у Юрия были схожими.

— Поднимите его и давайте сюда, — распорядился Сизарь.

Гидича доставили в кабинет главаря, находившийся на последнем этаже цеха. Похоже, Сизарь решил обустроиться в Раздолье всерьез: весь пятый этаж занимало его представительство, вернее, один большой кабинет, который через скромную приемную и комнату телохранителей соединялся с лифтом. Видимо, так главарь пытался обезопасить себя от возможного покушения; конкуренты Сизаря пытались достать его еще в Екатеринбурге, когда тот был Свердловском, а патрон работал комсомольским активистом и сколачивал первое состояние, продавая на лом за рубеж пассивы местных предприятий. Советская власть обваливалась, народ выходил на улицы греться и митинговать, а ловкий аппаратчик уже нашел себе новое применение. Когда же он попытался наложить руку на местную самоцветную компанию, его быстро окоротили, отобрав наворованное, и выгнав со всех должностей. Сизарь отправился пытать счастья в Спасопрокопьевск. Вот только здесь он встретился с еще одним теневым коммерсантом, на дух не переносившим конкурентов.

Подобную роскошь Гидич видел только по телевизору. Стены отделаны красным деревом, повсюду картины и иконы — Сизарь, не особо разбираясь в искусстве, вешал все, купленное за большие деньги. Мебель как из музея — или действительно оттуда?

В кабинет громилы вести его не стали. Остановились в приемной, дали налюбоваться обстановкой и отодвинули к стене, когда дверь отворилась, и вошел хозяин.

— Дружков твоих покойных Хромому выдам, не переживай, — произнес он, ровно для Гидича иной проблемы не существовало. — А чтоб к ним не присоединиться, отвечай по совести. Подумаю, что врешь, кочну сам.

И все это таким будничным голосом, от которого брала оторопь. Гидич постарался справиться с охватившим его волнением. В этом плане нет ничего лучше спокойного, но уверенного поведения — эту мысль он не раз доносил до товарищей, но испытать на себе курс выживания в плену довелось впервые.

— Я парламентер Хромого, — начал Юрий, но был тотчас оборван.

— Заткнись и слушай! Ты видел Иду? Мою женщину, — уточнил Сизарь. Гидич глянул тому в глаза, но тотчас отвел взгляд. Волка не следует дразнить подобным образом.

— Да, я познакомился с ней незадолго…

— Где она?

— У Хромого…

— Точнее.

— Была в его офисе. Но ребята сказали, ее переведут на склад.

— Как она? В порядке? — Гидич только кивнул в ответ. Этого хватило, на сердце у Сизаря заметно полегчало, он попытался улыбнуться и продолжил допрос чуть мягче: — Где находится склад?

— На улице Пришвина, адреса я не знаю.

— Верю, — куда более спокойно произнес главарь. — Ты там Семена Стахова, моего курьера видел?

— Не знаю никакого Семена, я у Хромого по случаю, — Юрий не стал объяснять, как оказался в банде, вряд ли Сизарь поймет, если он впутает в историю его кралю. Потому старался обходить все подводные камни.

— Это двоюродный брат Иды. Она должна была о нем рассказывать.

— Не видел, но слышал. Он тоже в подвале на складе. Хромой, говорят, там держит всех своих пленников или заложников.

— Спасибо, я в курсе. — Неожиданно главарь прищурился, глянув на ноги Гидича, потом произнес резко: — Ну-ка встань. Встань, я сказал!

Сизарь что-то шепнул помощнику, тот осклабился.

— Денег у Хромого крохи, раз он набирает увечных. Хороший знак. Выкладывай, что он велел мне передать?

— Требует вернуть камни, которые, как считает, ты забрал у Стахова…

Лицо главаря заметно переменилось. Глаза метнули молнии.

— А как он выяснил наши отношения?

— Семен несколько дней находится там. Ида принесла за него выкуп…

— Камнями, ты хочешь сказать? Теми самыми камнями?

Гидич только кивнул, ожидая бури. Она не замедлила разразиться.

— Какого лешего! Выходит, она моталась не в Москву, как говорила, а к черту на рога, рисковала, ничего не сказав. Она же там в розыске. — Сизарь не пояснил, у милиции или банд, впрочем, его пленнику было в этот момент все едино. — Чего же она мне не сказала? Я бы не позволил!

Он замолчал, покусывая губы. К нему наклонился помощник: