Кирилл Берендеев – Дикий мед твоих губ (страница 4)

Он повернулся к крепышу, все еще держащему Гидича за вывернутую руку, приказал обыскать. На свет выбрался кошелек с пятьюдесятью тысячами рублей, билет на электричку, ключи, ветеранское удостоверение. Хромой хмыкнул.

— Понятно, откуда в ногах такая прыть. Что, Гидич Юрий Антонович, по-хорошему пойдешь или надо родственников беспокоить?

На душе у Юрия стало мерзко, сердце неприятно закололо. Но он старался держаться спокойно, пытаясь не подать вида. «Сейчас не вышло, может, дальше получится», — колотилась в голове шальная мысль.

— Ты из-за каких-то трехсот тысяч долларов будешь так рисковать? — спросила Ида, снова облизнув тонкие карминовые губы.

— Не в деньгах счастье, а в отсутствии долгов, — рассудительно ответил главарь. — Сизарь птица залетная, и чем раньше он улетит, хоть так, хоть с петлей на шее, тем спокойней. В Раздолье все мое: комбинат, пивоварня, станция, рынки, все! — Он неожиданно перешел на повышенные тона. — И я не позволю кому-то вмешиваться в мои дела и строить планы, тем более, претворять их в жизнь. Я и тебя, красавица, положу, чтоб его ухайдакать, ты меня поняла?

— Я это всегда знала. Подлый ты человек и мстительный.

— Тебе с другими дел не иметь. Фома, хватит мять афганца. Пойдешь с ним, подстрахуешь. Сизарь тебя не знает, будет неожиданность. Заодно разберешься, много ли их сейчас в Раздолье.

— Я понял, шеф. Разберусь в лучшем виде.

— Без оружия.

— Само собой, шеф… Давай, двигай, бегун.

Гидича отвели вниз в сопровождении еще одного крепыша, которому он чудом не попал дверью в голову. Тот шел сзади, все время подстраховывая Фому, готовый при любой оплошности отомстить за унижение. Юрий кожей чуял, как у того чесались кулаки.

В голове по-прежнему гулял ветер. Никогда за время службы Гидич не попадал в подобную передрягу; слышал много и всякого, но под конец кампании перестал отличать правду от баек, которыми делились желавшие поскорее развязаться с Афганистаном, забыть обо всем: о боевых товарищах, с которыми не сложилось, об интернациональном долге, за который клали головы своих и чужих в горах и пустынях. На войне живут по волчьим законам, что бы ни говорили сказители-пропагандисты; лучше сказать, выживают. Когда цель беспрерывной жестокости и душегубства исчезает, человек быстро доходит до крайности. Что говорить, в его отряде были и такие, они везде были. Оказались и в Раздолье, плавно перебравшись из одной войны в другую, нанятые не государством, а лицом, готовым выдать новый смысл жизни. Глядя на Фому, Гидич почти не сомневался, что тот прошел знакомую до боли школу жизни.

Внизу все трое остановились у ремонта обуви, скорняк поправил Юрию разболтавшуюся обувку. Пока старичок-пенсионер этим занимался, Фома пристально разглядывал Гидича. Юрий старался не обращать на него внимания, но не выдержал, глянул в ответ.

— Где воевал, афганец? — неожиданно дружелюбно спросил тот. Скрывать Гидич не стал. Фома хмыкнул понимающе.

— Мы в Таджикистане стояли, вам пополнение слали. Я там занимался морально-строевой подготовкой подрастающего на убой поколения.

Фома еще раз пронзительно глянул на собеседника, потер нос, кашлянул и произнес как бы с новой строки:

— За сколько тебя Ида купила? — Гидич ответил. Бандит понимающе кивнул: — Сейчас всем непросто. Хромой он, конечно, мужик непростой, с причудами, но понимающий. Если все пройдет тип-топ, отметит. Посущественней, чем эта лярва, будь спок… Подогнали обувку? — поинтересовался Фома после паузы: —Тогда двинули.

Они выбрались на улицу, Фома все так же шел рядом, мило болтая, а второй конвоировал Юрия, по-прежнему отставая на два шага.

— Что будет с Идой? — спросил Гидич. Подельник усмехнулся.

— Ты ж ее честно бросил, даже бежать пытался. Или забыл?

Юрий смутился, куснул губы. Фома улыбнулся, довольный:

— Понятия не имею, что с ней. Посидит пока на цокольном этаже склада на Пришвина вместе с братцем. С чего тебе за нее переживать?

— Чтоб о другом не думать, — хмуро ответил Юрий. Фома охотно кивнул.

— Понимаю. Сам на передке не был, но наслышался всякого. Тут главное, не думать, пусть инстинкты решают. Я перед пострелушками шведскую попсу слушаю: «Роксет», «АББА», «Эйс оф Бейс». И тебе советую.

— Спасибо, учту.

Они вышли к парковке, находящейся на противоположной от входа стороне здания. Фома выбрал неприметный серый седан, в который пригласил забраться Гидича. Юрий помедлил.

— А этот, — кивок на недреманного стража, — с нами поедет?

— Чина, — наконец, охранник был представлен. — Естественно. В тесноте, да не в обиде. И для убедительности подойдет, не находишь?

Фома еще умудрялся шутить, но сейчас смех его стал нервным, ломким. Он сел за руль, названный Чиной, поместился на заднее сиденье прямо за Гидичем. Оружие в их руках появилось из ниоткуда, но лишь затем, чтоб тотчас исчезнуть — провоцировать ребят Сизаря никто не хотел. Они парламентеры, прекрасно понимающие, в какую авантюру могут влезть. Юрий открыл бардачок — в нем были насыпаны патроны для макарова.

— Менты не тормознут? — неожиданно переходя на блатную лексику, спросил Гидич. Чина хохотнул.

— Они прикормленные, — ответил он, впервые подав голос, неприятный, прокуренный. И тотчас замер.

Каждый по-своему готовился к возможному поединку. Чина что-то бормотал про себя, Фома, чуть заметно покусывая губы, касался то брюк, то руля, то приборной доски. Гидич… у него ритуал был связан с автоматом Калашникова. Можно сказать, Юрий молился ему, чтоб не подвел, не дал осечки, не увел по своему обычаю криво сделанной железки пулю в сторону от противника. Многие соратники молили ведомых только им ангелов, божков, даймонионов, гениев, духов и иных существ, о которых только могли припомнить, о защите и вспомоществовании, надеясь, что те снова услышат и помогут хоть чем-то и как-то.

Когда Фома взялся за руль, Гидич спросил об оружии.

— Не положено, — голосом инструктора, осаживающего новобранца, отрезал он. И тут же прибавил привычно: — На месте посмотрим.

Машина вырулила на шоссе и отправилась на противоположную часть невеликого городка, расположившегося на самом юге от Спасопрокопьевска.

— Не гони! — снова потребовал Чина, бросая недовольные взгляды на водителя через зеркало заднего вида. Тот только усмехнулся.

— Он у нас зимой в аварию попал, теперь на воду дует. И так еле ползем, чего телишься?

— Да стой ты…, стой, я сказал!

Фома проехал еще два десятка метров и только тогда понял, что приятель имел в виду. Возле небольшого строения на перекрестке собралась группа людей, поначалу активно спорящих, но уже через четверть минуты перешедших к выяснению отношений при помощи кулаков. Трое крепких парня насели на двоих мужчин, те отчаянно отбивались, но силы были явно неравны. Фома пулей вылетел из машины, едва сообразил, где происходит потасовка, Чина последовал за ним. Гидич несколько мгновений сидел неподвижно, у него был соблазн пересесть и дать по газам, но вспомнив обещание Хромого, он остался на месте, предпочтя не вмешиваться.

Чина несколько раз рявкнул на нападавших, потом выхватил пистолет и дважды пальнул в воздух. Драка прекратилась немедленно, нападавшие отскочили, сами выхватили оружие. У избиваемых хватило ума лечь и отползти к одноэтажному зданию, на фасаде которого значилось «Букмекерская контора», а чуть выше плакат: «Футбол: товарищеский матч Россия-Камерун. Ставки, пиво и трансляция». В ответ драчуны открыли по Чине огонь. Амбал рухнул наземь, принявшись опустошать магазин, мгновением позже к нему присоединился и Фома.

Через минуту нападавшие, отстреливаясь, отступили, вернее, стреляли двое, третьего, раненого, они тащили на себе. Перекресток смолк. Подручные Хромого поднялись, осмотрелись, после чего вернулись к машине. Гидич ждал, когда из-за поворота вырулит милицейская машина, укладывая всех на асфальт, напрасно. Городок хранил гробовое молчание.

— Афганец, ты не удрал? Дивлюсь, — заметил Фома, садясь. Перед этим он успокоил клерков из конторы, уломав их вернуться к работе. Напоследок дал денег, разорвав пачку купюр надвое.

— У тебя кровь на плече, — заметил Юрий, невольно дергая щекой при виде ранения. Фома глянул через плечо, хмыкнул.

— Царапина. Надо Хромому звякнуть, сказать, что на его владения кто-то покусился.

— После переговорим. Дураков много, времени мало, — Чина был по-прежнему немногословен.

— Это его контора? — спросил Гидич. Фома кивнул.

— Хромой у нас меценат. Стадион «Энергетик» знаешь? Там книжки продают и технику. Так он настоял, чтоб по понедельникам-вторникам ярмарок не было, а проходили соревнования как раньше.

— Поди ему возрази, — согласился Чина.

— В будущий понедельник будет товарищеский матч по футболу.

— Женскому, — прибавил второй крепыш снисходительно.

— Думаешь, билеты в кассе остались? Народ пусть выживает, но зрелищ все равно хочет. Хромой приказал билеты по дешевке продавать, а часть средств с них он в детдома жертвует.

— Сам оттуда, — пояснил Чина. — Он порядочный человек, стадион у администрации отжал и горожанам помог. Все Раздолье на него чуть не молится.

— Кроме этих подонков, — встрял Гидич, сам не понимая, зачем.

— Мы их еще отыщем и ноги вырвем, дай срок.

— А за что вашего шефа Хромым прозвали?

— По молодости оппонентам жилы резал, — пожал плечами Фома, выруливая на середину улицы.