Кирилл Берендеев – Дикий мед твоих губ (страница 1)
Дикий мед твоих губ
Кирилл Берендеев
© Кирилл Берендеев, 2026
© Кирилл Берендеев, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0071-3500-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие автора
Иллюстрация Алекса Бона
Нуарный детектив отличается от классического прежде всего тем, в какой среде живут его герои. Для них преступление это не рутина, не служебная обязанность, но нечто из ряда вон выходящее, то потрясение основ, от которого не всякий человек быстро оправится, что там говорить о попытке найти нужный выход или сориентироваться в резко изменившихся обстоятельствах, подстроиться к новым действующим лицам, подчинив собственную линию поведения к их требованиям, а на деле ловко манипулируя этими вторженцами. Подобное дано не всякому, что же удивляться, что мы, оказываясь наедине с преступниками, ведем себя подобно агнцам, направляемым на заклание. Но совсем иное дело, когда речь идет о уже матерых волках, для которых жизнь вне закона это нечто само собой разумеющееся. Для таких самая непредсказуемая перемена участи лишь повод проявить себя, иногда с неожиданной стороны — повод собраться, выдвинуться, доказать и себе и окружающим, на что они способны, что они поджидали именно этой минуты, в которую и поставили все на карту, дабы либо выиграть нечто неизмеримо большее имеющегося, либо — да пропади оно пропадом! — проиграться в пух и прах, отдав все, включая саму жизнь.
Вот о таких героях и пойдет речь в нижеследующем сборнике. О тех, для кого само преступление это кодекс действия, кому риск — единственная радость в жизни и у кого в жилах течет азарт вперемешку с жаждой смерти, неважно, своей или чужой. Повести и рассказы, получившие название «Дикий мед твоих губ», происходят далеко не всегда в наше время. В некоторых случаях я сознательно ушел от него в прошлое — в те годы, которые сейчас принято именовать «лихими девяностыми», хотя их лихость далеко не всегда столь гипертрофированно велика, как ныне, порой, наше время очень с ним схоже. Но для сюжета, завязки или развязки той или иной истории был необходим или флер того времени или техническая оснащенность, вернее, отсутствие таковой в сравнении с нынешним десятилетием. А еще герои, их поведение, общество, его мысли и идеалы, без которых подчас невозможно создать ту или иную историю. В некоторых случаях для вполощения сюжета так и вовсе приходилось использовать другую страну с другим уставом жизни, с законами, кардинально отличными от наших, с пережитой недавно гражданской войной, ее расколовшей надвое, память о коей не дает покоя жителям — как не дают и правители, придумывавшие те законы, что легли в основу сюжета цикла рассказов и повестей «Гражданская война Глеба Макея» — речь я веду именно о нем. Это не совсем обычный нуар, в него я внес несколько фантастических с точки зрения уголовного права нашей страны допущений (о них я подробно расскажу на страницах цикла), легших в основу жизни тамошнего общества. Но я посчитал необходимым внедрить их не просто для сиюминутного упражнения в изящных задумках и их воплощениях, напротив. Тем важнее для меня показать, насколько может измениться, и далеко не в лучшую сторону, общество, если оно примет ряд условий, поражающих в правах одних и позволяющих преследовать их другими, теми, кто посчитали себя победителями — хотя какие победители могут быть в гражданской? Считайте этот цикл своего рода предупреждением всем нам — к сожалению, никакое общество не может считать себя полностью защищенным ни от диктатуры, ни от распада, ни от иных самых страшных проявлений человеческого упадка; не является исключением и наше нынешнее. Хотя в основе цикла лежит история Югославии — об этом напоминают и события и имена героев. Но важно понимать и осознавать, откуда пошел распад этой страны, почему он случился и какие печальные уроки преподнес всем нам.
Но даже в таких условиях правосудие может не просто работать, но защищать интересы граждан. Даже в самые темные времена, когда закон не на их стороне, законность существует, пусть в виде исключений, пусть отдельными подвижниками, спасающими мир от полного самоистребления. Воистину, на праведниках земля держится, ими существует, от них проходит отсчет наших добрых дел. Трудно сделать только первый шаг, а дальше пойдет как бы само собой, стоит только начать или даже пожелать сделать мир лучше. Еще и об этом я стараюсь рассказать в последующих за этим кратким предисловиям историях. Надеюсь, они придутся вам по сердцу.
Приятного чтения!
Искренне ваш, автор
Штутгартер ризен
В половине восьмого Гидич разбудил Глашу. Девочка вскочила было, но Юрий тотчас уложил ее обратно.
— Я поехал, — предупредил он, — хозяйничай без меня. Завтрак на столе, не забудь зубы почистить, знаю я тебя. Если задержусь, стукни тете Жене, она разогреет обед. Но я постараюсь вернутся к часу или двум.
«Я буду ждать, а ты не опаздывай», — жестами показала девочка. Гидич кивнул.
— Постараюсь. Мне бы успеть на восемь двадцать две до города. Больно несуразно электричка ходить стала. То гонит, то стоит, не подстроишься.
Поцеловав Глашу в лоб, велел ей досыпать, а сам вышел в коридор. Евгения Ивановна, соседка, только проснулась. Гидич еще раз попросил присмотреть за Глашей.
— Обед подам, а смотреть времени нет, — по привычке ворчливо ответила она. — Это у вас суббота, а мне надо к скорому из Москвы успеть и пассажирскому до Новосибирска. Авось игрушки кто купит. Тоже мне мода пошла, натурой платить. А мой и рад, все в дом тащит, прям коробками.
И прошла торопливо в ванную. Было слышно, как она, чистя зубы, что-то напевает про себя, бравурно-маршевое. Ее муж Валентин еще досматривал сны, не придя в себя после вчерашнего.
Гидич закрыл дверь, стараясь, чтоб замок не громко щелкнул, и спустился на улицу.
Апрель миновал середину, деревья покрылись зеленым пушком, хоть снег еще не везде стаял, в тени дворов-колодцев громоздясь талыми глыбами, с которыми так не хотели связываться редкие ныне дворники. Почерневшая масса лежала и у второго подъезда, из которого вышел Гидич. Покрытая обертками, окурками слежавшаяся горка все не исчезала, хоть на улице стояло весеннее тепло, вчера температура подобралась к пятнадцати.
Ничейная дворняга Найда, с которой любили возиться окрестные ребятишки, уже вышла на охоту за объедками в контейнерах; завидев Гидича, подбежала к нему, мотая обрубком хвоста, обнюхала штанину.
— Вечером приходи, — негромко заметил Юрий, гладя собаку по ржавой с проплешинами шерсти. Поспешил к автобусу. Найда какое-то время еще шла за ним. Старенький «ЛИАЗ» подошел, едва Гидич добрался до остановки. Сев у окна, Юрий невольно глянул на проплывший мимо дом, вглядываясь в окно, еще не задернутое зеленью черемухи, надеясь увидеть Глашу. Окно чернело пустотой, наверное, девочка легла досматривать сны. Или он ее не успел разглядеть?
Дом скрылся за поворотом. Наверное, спит.
Глаша была тихой, напуганной девочкой, очень медленно обретающий себя после четырех лет жизни в детдоме, куда ее сдали органы опеки, отобрав грудным младенцем у спившихся родителей. Как ее там содержали, лучше не знать; впрочем, условия в доме призрения выходили немногим лучше. Глаша родилась немой, врачи диагностировали у нее непорядок с голосовыми связками, который можно вылечить, имей родители желание и деньги. В детдоме было не до подобных излишеств, вырастить до совершеннолетия и отправить во взрослую жизнь, с плеч долой. С Глашей никто не занимался, языку жестов не учил, как следствие, ее почитали тупенькой и держали в черном теле; сверстники ей житья не давали. Гидичу понадобилось почти три года, чтоб ее удочерить. Директор был рад от неполноценной избавиться, да по казенному обряду без волокиты и взятки содействовать не желал, пришлось подмазывать и обзаводиться уймой бессмысленных справок. Глаша почти три года жила у Юрия, да все не могла отойти. Здорово досталось.
Электричка до Спасопрокопьевска пришла по расписанию, три минуты опоздания не в счет. В субботу утром на их станции останавливались все больше экспрессы, Гидичу же требовалось выйти за остановку до города, на «Раздолье» — в весенние дни невдалеке от этой станции собирался большой базар, где торговали всем, начиная от китайских пуховиков, завозимых челноками, и заканчивая снедью и семенами. За последними, стоившими не в пример дешевле, нежели в их глухомани, до которой не всякий рынок захочет добраться, он и отправился с утра пораньше. Гидич наметил купить лука-севка и картошки, семена огурцов, патиссонов, укропа и кинзы, всего в чем выходила недостача после перепроверки осенних запасов или требовался гибрид, потомства не оставлявший. Глаша любила хрусткий лучок сорта штутгартер ризен, его Юрий планировал взять побольше. А еще саженцы ремонтантной клубники мурано — порадовать летом малышку. После того, как Гидича спровадили на пенсию, огород перестал быть способом отвлечься от дурных воспоминаний, перейдя в средство выживания.
Недавно ему предлагали вернуться — военным советником или специалистом. У комиссованного после ранения капитана запаса имелся хороший послужной список и две медали за афганскую кампанию, где он прослужил три года, вплоть до вывода войск в восемьдесят девятом. Затрещавшая по швам новая федерация вербовала интернационалистов для отправки в мятежную Чечню. После провозглашения той независимости в прошлом году, республика разделилась на оппозиционную северную, согласную признать Россию в качестве сюзерена, и южную, верную самозваному президенту, желавшую сохранить независимость любой ценой. Этой весной между группировками запахло столкновением. Москва, открыто поддерживающая Временный совет Чеченской республики, готовилась к неизбежному началу новой бойни, будто прошлогодней, в центре столицы, ей оказалось недостаточно. «Товарищ» из службы контрразведки, предложивший ему «работу по специальности», как он выразился сам, пообещал легкий заработок за пару месяцев службы отечеству, вряд ли эта война продлится больше и еще одну медаль, ровно в ее получении заключалась высшая цель. Гидич напомнил о своем ранении, показал увечную ногу, укоротившуюся на три сантиметра, на что службист лишь руками развел: