Кирилл Бабаев – Введение в африканское языкознание (страница 31)
Это исследование особенно чувствительно ударило по главному типологическому критерию, использованному для разделения языков бенуэ-конго и ква: наличию показателей именных классов в первых и почти полному отсутствию во вторых. При более тщательном анализе выяснилось, что, в то время как в ряде бенуэ-конголезских языков именные классы отсутствуют (например, в языке эфик группы кроссривер), в некоторых языках ква классные системы вполне продуктивны (например, в дегема, гаде, эга и др.), хотя и выражаются обычно не префиксами, а суффиксами. Другая типологическая характеристика – преобладание лексических корней типа CV в языках ква – также оказалась несостоятельной для генетической классификации, особенно после того, как были найдены следы фонологической редукции слогов в эдоидных и игбоидных языках бенуэ-конго.
Решение вопроса было предложено в работе П. Беннета и Дж. Стерка [Bennett, Sterk 1977], предложивших более детальную классификацию языков семьи с учётом достижений предшествующего десятилетия. Классификация Беннета – Стерка внесла ряд других существенных корректив в вопросы внутренней таксономической структуры нигероконголезских языков. Так, в отличие от Дж. Гринберга, её авторы предположили первичное разделение праязыка макросемьи на три ветви: собственно нигер-конго, кордофанскую и манде. Подобное «отдаление» языков манде от других ветвей призвано было примирить дискуссии между сторонниками их выделения из состава макросемьи и приверженцами гринбергианской модели. Вслед за Г. Мукаровским [Mukarovsky 1976–1977] ряд учёных полагают, что языки манде не относятся к нигер-конго; высказывалась точка зрения, что они родственны своим соседям языкам сонгаи и должны быть, возможно, отнесены к нило-сахарской макросемье. Этот вывод следовал как из наличия большого количества грамматических и лексических сходств между манде и сонгаи, так и из отсутствия в языках манде системы именных классов – одного из краеугольных камней нигеро-конголезской гипотезы.
Следующей по времени ветвью, отделившейся от языкового древа, Беннет и Стерк считали атлантические языки. Что же касается ядра макросемьи (в терминологии авторов – «центральные нигер-конго»), то оно было разделено в работе на две крупные ветви – северную (языки кру, гур и адамауа-восточные) и южную (ква, иджоидные и бенуэ-конголезские языки).
К началу 1980-х гг. название «адамауа-восточные», предложенное Дж. Гринбергом, было заменено в большинство работ на «адамауаубанги». Эти языки, и поныне изученные, пожалуй, хуже всех остальных семей нигеро-конголезских языков, с точки зрения лексикостатистики демонстрировали относительно высокий процент совпадений с языками гур.
В 1980-е гг. Т. Шадеберг предложил на основе лексикостатистической базы данных Беннета – Стерка анализировать связи между лексемами на основе трёх методов – «ближайшего соседа», «дальнего соседа» и «средней оценки по группе». Путём сопоставления результатов анализа по всем трём методам были выделены наиболее надёжные, с точки зрения Шадеберга, генетические объединения в рамках нигеро-конголезской макросемьи. Итоги оказались неожиданными: наряду с традиционно принятыми семьями языков (в их числе оказались кру, гур, иджоидные, адамауа-убанги, ква и бенуэ-конго) отдельными ветвями дендрограммы оказались атлантические языки фула, диола и темне [Schadeberg 1986]. Это свидетельствовало о том, что время, прошедшее с момента расхождения между этими тремя языками, если они и имели общего предка, чрезвычайно велико, и объём их общего лексического фонда в базовом списке Беннета – Стерка крайне незначителен.
В последние десятилетия вопрос об относительной хронологии отделения различных ветвей праязыка стал одним из наиболее пристально изучаемых в нигеро-конголезском языкознании. В науке образовался относительный консенсус о том, что атлантические, кордофанские языки и языки манде были в числе самых ранних ответвлений; нет единства мнений относительно положения ещё двух небольших семей – догон и иджоидной.
После выделения указанных семей оставшиеся нигеро-конголезские языки в настоящее время объединяются под термином «вольта-конголезские языки» (термин предложен Дж. Стюартом). Однако как развивалась хронология распада этой крупной общности, на сегодня остаётся загадкой. Тем же Дж. Стюартом была предпринята единственная на сегодняшний день попытка реконструкции модели вольта-конголезского праязыка – на основе строгого сравнительного анализа языков подгрупп поту и акан (семья ква) и банту. Эта гипотеза, впрочем, продолжает подвергаться серьёзной критике.
Современная модель классификации нигеро-конголезских языков в схематичной форме отражена на диаграмме 6.2 (с. 142).
Споры относительно принадлежности тех или иных групп и семей языков к нигеро-конголезской общности продолжаются. Это вызвано целым рядом объективных проблем, в той или иной степени характерных для всех четырёх макросемей Гринберга. Во-первых, большинство языков всё ещё не изучены или изучены крайне недостаточно, чтобы на основе имеющихся материалов строить надёжные выводы о классификации. В большинстве случаев лингвисты вынуждены иметь дело лишь с небольшими (100–500 вхождений) и весьма устаревшими словарями и лексическими списками, подготовленными ещё на заре эпохи дескриптивной лингвистики, содержащими уникальную орфографию, массу ошибок и неточностей при транскрипции речи, но не содержащими ни парадигматической, ни синтагматической информации о словарных единицах. Примерно половина из них никогда не были опубликованы и существуют лишь в рукописях, многие были изданы в университетах Африки и лишь с большим трудом могут быть добыты исследователем.
Диаграмма 6.2.
Нигеро-конголезские языки (современная классификация)
Среди наименее изученных нигеро-конголезских языков – представители почти всех крупных семей, отмеченных на диаграмме 6.2. Это языки, относимые к атлантическим – такие как лимба и гола; языки адамауа (например, группы мумуйе-янданг); целый ряд языков бенуэконголезской семьи (в т. ч. групп каинджи, платоидной, бантоидной); языки сенуфо; большинство кордофанских языков (прежде всего групп талоди и рашад); ряд языков центральной ветви семьи манде (группы самого, бобо); некоторые догонские языки. В центральной части банту-язычного ареала также имеется несколько десятков языков, о которых неизвестно ничего, кроме кратких лексических списков.
Следует отметить и проблему отсутствия исторического материала, необходимого для проведения сравнительно-исторического анализа. Успехи дальнего сравнения языков мира, таких как афразийские, сино-тибетские и индоевропейские, надёжно опирались на историческую традицию, сохранившую для нас тексты древних языков. Африканские языки не дают исследователю такой возможности. Фактически в Тропической Африке мы можем в полном смысле говорить не о сравнительно-историческом, а лишь о сравнительном языкознании. Вплоть до появления европейцев на африканском континенте не засвидетельствовано богатой письменной традиции ни на одном из автохтонных языков5. Первый исторически известный словник языка Тропической Африки был записан в 1523 г. (один из диалектов эве, семья ква), первое подобие разговорника (на языке конго, группа банту) появляется в 1578 г. Наконец, самый ранний грамматический очерк нигеро-конголезского языка (ндонго, группа банту) появился в печати в 1659 г. Для других семей языков первые достоверные записи относятся к ещё более позднему периоду.
Скудный исторический материал, имеющийся на сегодняшний день в распоряжении исследователей, включает также отдельные глоссы (преимущественно языков банту), встречающиеся в документах средневековой эпохи и ранее, термины из области природной лексики, а также ономастический материал: личные имена и географические названия. При этом на сегодняшний день историческая ономастика в Африке тоже изучена довольно посредственно, хотя сравнение современных и исторически засвидетельствованных этнонимов может пролить свет на важные события в истории народов континента и генезис различных языков. Чем больше глубина реконструкции, чем больше дистанция хронологического «разрыва» между засвидетельствованным языковым материалом и реконструированным праязыковым состоянием, тем сложнее оказывается задача реконструкции.
Наконец, важно учитывать и глубину реконструкции, и чрезвычайную интенсивность языковой конвергенции в нигеро-конголезском ареале. Глубина реконструкции в 10–12 тысяч лет, предполагаемая для нигеро-конголезского праязыка, представляет собой одну из самых больших трудностей для компаративиста. Это совершенно иной, более глубокий уровень реконструкции, нежели уровень языковой семьи. Подавляющее большинство семей языков Старого Света имеют глубину от четырёх (дравидийская) до восьми (уральская, семитская) тысяч лет.
Что касается языков нигер-конго, то даже некоторые из отдельных семей, видимо, восходят к донеолитическому времени. Подобная глубина реконструкции означает очень слабую степень соотнесённости массы современных языков с праязыковым состоянием, как в области лексики, так и в области морфосинтаксиса. Если попытки обоснования языковых макросемей Евразии (сино-кавказской, ностратической, афразийской) даже при опоре на огромный исторический материал не всегда выглядят надёжно, то сравнительно скудный материал африканских языков, безусловно, подчас выглядит более чем спорно.