Кирилл Агапов – Восемьдесят сигарет (страница 19)

Токарь сосредоточился на грузовиках, стоящих на парковке. Всего было три большегруза.

Один из них – черный МАН.

Токарь мгновенно напрягся, выхватил телефон и заглянул в блокнот. Посмотрел запись: «Н142ТУ». Номера машин не совпадали. Да и по графику рановато. Его МАН должен прибыть только к послезавтрашнему утру. Токарь расслабился. Вышел из машины, открыл багажник, закинул на плечи две спортивные дорожные сумки и позвал Нину.

– Идём.

Подойдя ко входу в гостиницу, Токарь незаметно оценил немногих отдыхающих, которые сидели за пластиковыми столиками в тени раскидистой старой берёзы.

Не все цыгане выглядят как цыгане. Порой у них светлая кожа. Иногда встречаются и блондины. Но Токаря это не могло сбить с толку. Он с лёгкостью определит цыгана из тысячи людей. Богатый опыт тесного общения. В тюрьме их наберется достаточно для переворота в какой-нибудь Молдавии. Мёдом им, что ли, на зоне намазано? Хотя где им ещё быть, барыгам сраным.

Нет, среди этих мужиков цыган не было. «Всё по плану, Винстончик, братан, всё по плану», – мысленно обратился Токарь к своему другу и, окончательно успокоившись, бодро толкнул входную дверь.

Весь первый этаж гостиницы был отведён под закусочную. Небрежно разбросанные столики, накрытые клеёнками; соль и перец на них – в чём придётся; стулья – какие были; в двух углах под потолком висели китайские колонки. Из них тихо и неразборчиво хрипела какая-то эстрадная музыка. Тошнотворно сладкий запах варёной свеклы облеплял, как невидимой плёнкой, лицо и тело всех, кто сюда заходил, вызывая удушье.

Было безлюдно, не считая человека за подобием барной стойки – два высоких стола буквой «Г» отделяли ближний к выходу угол от остального пространства столовой. Мужчина лет шестидесяти с небольшим быстро и умело забивал гильзу «Беломора» сушёными листьями.

– Да ты очумел! – с весёлым изумлением, по-свойски прокричал Токарь. – Вот ты, пенсия, не пуганый совсем, сразу видно.

– Здравствуйте? – одним словом мужчина выразил и приветствие и полное непонимание реплики Токаря.

Нина ответила кивком, а Токарь отмахнулся:

– Да здорóво-здорóво. Я говорю, бессмертный ты, что ли, дед? Или у вас тут менты совсем не появляются? Сейчас за одну такую кучку двенашку впаять могут за здрасьте. Как не хуй делать.

– Да ты что? – наконец понял мужчина о чем идет речь. – Это обычный самосад.

Он машинально сунул щепотку табака Токарю под нос.

– Собственного, так сказать, производства.

Токарь отстранил лицо.

– Мне-то на хрена в морду тычешь? Мне вообще до фонаря, чё ты тут делаешь. Хоть по вене брякайся.

Мужчина пожал плечами, закрыв тему, и осведомился у вошедшей пары:

– Что вы хотели?

– Хотели, – кивнул Токарь. – Кто у вас тут занимается заселением?

– Слушаю.

– А, ты? Ладушки. Нам нужны два номера на выходные. – Токарь глянул на Нину. – С душем. Короче, самые лучшие. Есть?

– Конечно.

Мужчина потянул ящик стола, заглянул туда.

– Почти все номера свободны. Второй и четвёртый самые хорошие. – Два ключа с алюминиевыми медальонами, звякнув, легли на столешницу. – Шесть четыреста. Два номера на двое суток.

Токарь отсчитал нужную сумму и передал мужчине.

– Ваш паспорт или права, – попросил мужчина.

Вообще Токарь не очень то любил светить документами без особой нужды, ни поддельными, ни подлинными, но сейчас это было ему только на руку. Маленький штришок, который поможет сбить ментов со следа, если всё пойдет не по плану.

Незаметно для мужчины он раскрыл портмоне и выбрал одно из трёх водительских удостоверений, сделанных на разные фамилии.

– Держи, – протянул права Токарь и про себя усмехнулся: добротная фальшивка. Хрен отличишь от настоящих. Знакомый маклер делал, один из лучших в стране.

Когда с формальностями было покончено, Токарь сгрёб ключи, подхватил с пола сумки и направился к лестнице, ведущей на второй этаж к гостевым комнатам.

Нина шла рядом, разглядывая по пути висящие на стенах небольшие картины в простых деревянных рамах. В основном пейзажи. Нарисованы маслом, рукой самоучки. Прошлый век распахнул двери в мир искусства перед каждым, желающим в него войти. К любой мазне тут же писались красноречивые манифесты, филигранно подгоняя теорию под детские рисунки «гениев». Увесистый пендаль от «господина модерна» схлопотала не только живопись: музыка и литература тоже не остались в стороне. И, в общем, это хорошо. Нина любила и умела ценить современное искусство. Плохо, когда художник со слабыми способностями делает вот такие вот пейзажи, как эти, в реализме.

И просто потому, что Нине хотелось поделиться мнением хоть с кем-нибудь, она сказала Токарю, поднимаясь по ступенькам:

– Если не получается нарисовать ёлку, как ёлку, – клади на холст цветастые пятна. Сойдет за «Я так вижу».

– М? – обернулся Токарь.

– Как тебе картины, милый?

Шаркнув рассеянным взглядом по ближайшему к себе рисунку, он пожал плечами.

– Ништяк.

Наверху их встретил узкий коридор. Восемь комнат по четыре на каждой стороне. Приватность номеров обеспечивали хлипкие, полые внутри двери.

В два шага Токарь и Нина дошли до своих номеров.

– Давай посмотрим обе комнаты и выберем, – предложила Нина.

Токарь согласился.

Выбирать оказалось особенно не из чего. Номера-близнецы. Схожая мебель, распиханная в одинаковом порядке. В каждом стояла двуспальная кровать на коротких ножках, придвинутая к окну. Рядом с ней, справа, ночной столик, фирменного икеевского гудронного цвета. Напротив – старый японский телевизор. А справа от него вход в ванную, совмещённую с туалетом. Рядом с входной дверью узкий фанерный шкаф. Правда, холодильник был только в четвёртом номере.

В нём и остановились.

– Мне нравится это место, – задумчиво произнесла Нина. – Подходит.

Токарь кисло хмыкнул. Действительно, подходит. По крайней мере ему – точно.

По своим размерам и скудной мебели номер этот напомнил Токарю КДС – комнаты длительного свидания – на зонах. Ничего лишнего. Необходимый минимум для одного, двух или трёх – но не больше – дней жизни в кругу родных людей. Плюс телевизор. Правда, с недавних пор. И душ с туалетом там общие. Но это мелочи.

Сам-то Токарь перестал ходить на длительные свиданки давным-давно, ещё на третьем сроке. С родителями не в ладах, жены нет и никогда не было, братьев и сестёр тоже. А знакомых тёлок для перепихона или корешей туда не пускают – не положено.

Нервы людей, особенно слабаков, оголяются, когда они впервые попадают в тюрягу. Становятся чувствительны ко всему. Мелкие радости жизни видятся им огромным счастьем. Сколько раз Токарь слышал их скулёж о том, как сильно они вымотались этапами, судами, разлукой с семьёй, как мечтают наконец уже попасть в лагерь, раз иного исхода не дано, потому что там, в лагере, они смогут получить длительное свидание. Представляют, как встретятся со своими родными, как их обнимут и, смеясь и плача, будут разговаривать обо всём на свете, и будет стол, ломящийся от домашней горячей еды, и можно снять проклятую бирку с именем, какие носят домашние животные, и продлится всё это счастье целых три дня. А потом новое нытьё и сопли до следующего свидания. Тьфу!

И тем не менее…

Не всё в их нытье было Токарю чуждо и противно.

Когда-то и он ходил на свидания. И запомнилось ему оттуда примерно то же: неважно, какое пространство вокруг тебя. Главное, кто вместе с тобой в нём находится.

Он не жил от свиданки до свиданки, но когда они случались, тогда – и кофе утром, пока родители спят; и домашний халат; и нарды с отцом; и матушкины рассказы о каких-то соседях, на которых Токарю давно уже плевать, он их не помнит; и котлеты на обед; и опять разговоры ни о чём, о простом, обыденном. Тогда-то и становилось Токарю ясно: вот оно – счастье. И ни черта фантастического не требуется, чтобы его ощутить.

Эта простая мысль, бередящая души почти всех заключённых, впервые попавших за решётку, давно не трогала Токаря. Нервы его задубели, покрылись толстой коростой безразличия ко всем и всему, кроме себя; утратили чувствительность к приторной сентиментальности. И лишь в редких случаях, таких, например, как этот, когда крохотный номер гостиницы напомнил ему лагерные комнаты для свиданий, зрительная память воскрешала в нем память эмоциональную. Определяющий счастья простой тезис, который он постигал заново, каждый раз, как приходил на свидание с родными, сейчас осознавался им в полной мере.

Не имеет значения, что окружает тебя, важно лишь – кто.

Токарь посмотрел с теплотой на Девушку. Да, будь он один, эта комната, была бы всего лишь очередной в его жизни жалкой конурой, но сейчас с ним была Нина, а значит, они во дворце. И разве не о том же говорила Нина в кафе во время завтрака? Выходит, вовсе не обязательно лишаться свободы, томить годами разум, чтобы осознать эту простую истину.

– А теперь самое главное, – бодро сказала Нина и упорхнула в ванную комнату.

Когда она ушла, Токарь, закинув сумки в шкаф, присел на кровать. До него донёсся убаюкивающий плеск воды.

– Слава Богу, с горячей водой полный порядок, – послышался голос Нины из ванной. Потом она влетела обратно в комнату, скинула футболку и, порывшись в своих вещах, взяла охапкой полотенце, шампунь, гель для душа, косметичку и ещё пару каких-то бутыльков, напоминавших витамины, словно собиралась провести в ванной все выходные.