Кирилл Агапов – Восемьдесят сигарет (страница 18)
Мы спустились на последнем фуникулёре. Стояла тёплая зимняя ночь. Виски горячил наши тела и распалял воображение. Меня захлестнуло чувство невообразимого счастья.
«Постой тут, Нина, – сказал мне Гера, садясь в машину, – я позову тебя».
Я кивнула, но он мог и не просить меня об этом. Я готова была простоять на улице всю ночь.
Потому что с неба повалил снег.
Крупные, белоснежные хлопья кружились над сверкающим мягкими жёлтыми огнями городом; кружились надо мной, вокруг меня и, казалось, совсем не касались земли.
У меня перехватило дыхание. Я вскинула голову и наблюдала за снегопадом, застелившим ночное небо.
Я не заметила, как Гера подошёл ко мне.
«Посмотри, какая красота», – сказала я.
Он взял меня за руку и тоже посмотрел на небо.
«Да, потрясающе. Как…»
«…в сказке?»
Гера улыбнулся и поцеловал меня.
«А теперь пойдём в машину. Я…» – «Давай сегодня будем называть её таверной. Что смеёшься?»
«Хорошо, милая, пойдём в таверну. Тем более что нечто подобное… в общем, сама увидишь».
Он сдвинул дверцу микроавтобуса и, поклонившись, жестом руки пригласил меня войти.
«Прошу вас, принцесса».
Задние сидения машины были сложены и застелены пледом. Весь салон превратился в одну большую кровать, на которой стояли две пластиковые тарелки с остывшими остатками пиццы и пара пустых пластиковых стаканчиков. Тут же стоял планшет, который Гера всегда брал с собой в дорогу. На нем была включена четырёхчасовая запись горящего камина. А из динамиков машины тихо звучала музыка. Рондо Венециано. Альбом «Концерте де Аморе».
Герман завёл машину, включил печку, вытащил бутылку виски и наполнил стаканы по глотку.
«За тебя, мой ангел». – «За тебя, милый». – «Вообще-то я брутальный рокер, так что не вздумай болтать». – «Как скажешь, брутальный». – «Иди ко мне». – «Это самая прекрасная ночь из всех ночей, прошедших и ещё не наступивших». – «Ты забыла упомянуть ужин. Разве ты не любишь холодную, подсохшую пиццу? По-моему, это две ресторанных звезды». – «Люблю».
Окна затянуло инеем, «камин» потрескивал давно сожжёнными кем-то дровами, снег продолжал засыпать «Розу Хутор» и наш старенький «Мицубиси», а мы, укутавшись вторым пледом, лежали, обнявшись, и слушали игру венецианского камерного оркестра, пока очень скоро не уснули, уставшие и счастливые.
Глупости? Пошлые банальности для малолетних дурочек?
Мы проспали почти до полудня, а проснувшись, переоделись в горнолыжные костюмы, купленные всё на том же «Авито» накануне, перекусили в ресторане «Бранше», со «шведским столом», выпили по чашке капучино и вновь отправились на «Роза Плато».
Свет зимнего солнца, отражаясь от кристаллического, белоснежного снега, слепил глаза. Было очень тепло, и я расстегнула куртку; шапку спрятала в рюкзак.
«Ну что, готова? – улыбаясь, спросил меня Гера.
Я засмеялась.
«Нет. Может, просто погуляем?»
Гера потрепал меня по макушке, чмокнул в щеку и потащил за руку до пункта проката горных лыж и сноубордов.
«Эх ты. Смотри, дети катаются, не позорься».
Тут действительно было полным-полно ребятишек, многим из которых ещё и пяти не исполнилось. Они катались на тренировочных спусках, пологих, почти горизонтальных. Такой «экстрим» мне по душе.
Я хотела взять сноуборд. Просто потому что решила, что управлять бордом будет немного легче, чем лыжами. Одна доска против двух, да ещё и с палками. Но Гера отговорил меня.
«К борду ты приколачиваешься намертво, поэтому при падении сложно сгруппироваться. А лыжи, если ты вдруг кубарем полетишь, отстегнутся. На лыжах ты лучше чувствуешь своё тело и управляешь им».
К вечеру я уже неплохо держалась на лыжах. Так мне казалось. По крайней мере, не валилась набок при малейшем наклоне тела. Гера научил, как нужно держать ноги, как притормаживать «ёлочкой». Несколько раз я довольно сильно упала, хоть мы и учились кататься на трассе, на которой учатся карапузы. Всё дело в самих лыжах. Они действительно отстёгиваются при резком и сильном изломе. Но это происходит не всегда. И пару раз мне здорово прилетело по лбу собственными лыжами, не пожелавшими благополучно отлепиться от моих ног и отлететь куда-нибудь подальше от меня, пока я завершала нелепый и, наверное, очень смешной со стороны кульбит.
Герман, мой милый Герман. Мне было больно смотреть в твои глаза, полные вины и отчаяния. И что бы я ни говорила тебе, ты не слушал.
Но всё это будет позже. А пока мы смеялись над маленькой шишкой на моём затылке. Ты прикладывал к ней снег. Он сыпался мне за шиворот, я хохотала, немного морщась от боли в голове. Мне здорово зарядило, когда я особенно неудачно упала. Я растянулась на животе, вскинула ноги, подогнув их в коленях, и проклятая лыжина шарахнула меня в затылок.
И всё-таки в тот день мне покорилась настоящая трасса. Б-52. Спуск для новичков. Такие трассы называются «Зелёными», но это настоящая трасса. Страх скорости на ней вряд ли можно преодолеть, да только чёрт с ним. Это было незабываемо.
Четыре тысячи метров Гера держал меня за руку. Слева от нас тянулись горы, покрытые снегом. Горы виднелись впереди. Горы были повсюду, простирались на много километров и исчезали в тумане. Мы проезжали мимо редких голых деревьев, и было в них что-то, что уносило меня далеко-далеко, в иное время, в мифическое прошлое готической романтики. Местами пологий склон слева от трассы сменялся отгороженным сеткой обрывом, и тогда у меня захватывало дух. Не от страха, нет. От красоты и величия открывающегося вида. Бесконечный простор, горизонт которого обрамляли снежные шапки гор, задевающих вечернее небо. Тогда мы останавливались, снимали лыжи и подходили к самому краю. Мы сидели на вершине мира, покачивая ногами, пили чай из термоса, курили и наслаждались чарующим видом, от которого кружилась голова.
Сложно поверить, но больше я ни разу не упала в тот день. А может быть, и не сложно. Может быть, не велико достижение. Может быть, никому во всем мире не прилетало лыжей так же нелепо, как мне. Может быть, это было самое глупое сотрясение мозга, какое только случалось в истории. Может быть, «Премия Дарвина» нашла своего победителя.
Может быть.
Ночью головная боль усилилась.
«Что с тобой, Нина?» – проснувшись и увидев в ярком свете луны, проникающем через окна «мицубиси», моё лицо, спросил Гера.
«Мне дурно»
Я накинула куртку, открыла дверь и спрыгнула на улицу. Герман выбежал следом, сжимая в руках мобильник, бутылку воды и пачку аспирина – единственного лекарства, которое у нас было. Схватил всё, что смог придумать и найти спросонья. Милый. Я хотела по-доброму посмеяться над его растерянным и взволнованным видом, хотела успокоить его, но в этот момент у меня случился очередной рвотный спазм и меня стошнило.
Наш отдых закончился.
И началась медленная, мучительная смерть.
Ловите самую затасканную банальность, известную человечеству с незапамятных времён; озвученную величайшими умами прошлого и простыми смертными, писателями и философами, мечтателями и такими, как я, кто был на моём месте, и которая всегда остаётся далека от истинного понимания для большей части всех нас.
Вот она:
Любите жизнь. Цените каждый её момент. Потому что в один прекрасный день эти моменты закончатся. И счастлив тот, кто не будет этого ожидать…
Гера, если ты меня слышишь… если только ты слышишь меня…
Я ни в чём тебя не виню.
***
Ближе к полудню они были на месте. Двести пятидесятый километр.
Токарь, притормаживая, взял вправо и съехал на гравий. Мелкие камушки аппетитно потрескивали под колёсами.
«Патрол» въехал на парковку и остановился.
Немного подумав, Токарь решил переставить машину таким образом, чтобы в случае чего можно было быстро сорваться с места. Он заехал на стоянку задом, и перед тем как заглушить мотор и выйти из машины, внимательно огляделся по сторонам.
Двухэтажная гостиница, с плоской крышей, серая, она походила на гигантский шлакоблок. Уродливая постройка восьмидесятых годов. Да и хрен с ней. Какая разница, как она выглядит? Больше Токарь не смущался того, что вынужден таскать Нину по всем этим захолустьям. Бывший парень Нины отсидел в тюряге, а значит, и сама Нина тоже дерьма хлебнула вдоволь. Родным и близким заключённого так или иначе всегда приходится отчасти разделять с ним его судьбу. Конечно, баланду Нине вряд ли доводилось есть, но если она хоть раз была на длительной свиданке, если доставала «Роллтон» из упаковки, переливала шампунь в пакетики, если вываливала тушёнку в пищевые контейнеры, если тащила всё это в мешке на своем горбу, стояла в бесконечных очередях, чтобы отдать «передачку», если проносила в своей промежности флешку или мобильник по просьбе любимого, то что ей этот мотель или говённая закусочная, в которой они завтракали сегодня? Подумаешь, гостиница.