Кирилл Агапов – Восемьдесят сигарет (страница 17)
– Что тебе рассказать?
– Всё. Я ведь почти ничего о тебе не знаю. Откуда ты родом, кто твои родители, работа, учёба? Что хочешь, в общем.
– Да ничего интересного. Выросла в обычной семье. Закончила обычную школу, потом два года музыкального колледжа. Так и не доучилась. Последний раз я разговаривала с родителями почти девять лет назад. По телефону. Это был очень короткий разговор. Они сказали мне, что больше не хотят меня знать.
– Почему?
Нина погрустнела, задумалась о чем-то, покусывая губы. Посмотрела на Токаря и кисло улыбнулась.
По её лицу Токарь решил, что правильней будет сменить тему. У всех есть свои скелеты в шкафу. И не всегда хочется извлекать их наружу. Лично у него их хватило бы на целое сельское кладбище.
– Ты играешь на пианино? – спросил он.
– Нет. На ударных.
– Ого!
– Одно время и рок-группа была, – Нина грустно усмехнулась. – Мечтали о мировой славе. Бывало, даже гастролировали. Правда, не по миру, как хотели. По стране.
– А чё потом?
– Ничего. Мы распались, – Нина отвечала коротко, как бы нехотя.
– Почему?
– Повзрослели, наверное. Кто-то женился, кто-то в бизнес ушел… кого-то посадили.
– Посадили? – Токарь живо глянул на Нину. – За что?
– Это долгая история, – все также спокойно и устало ответила она.
Но Токарь не унимался.
– Нет, правда, чего случилось то?
Он допытывался не из праздного любопытства. Такое обстоятельство в жизни Нины было для него животрепещущим открытием. Интересным. Важным. Наконец-то вырисовывался тот мостик, который можно было перекинуть через пропасть, лежавшую между их мирами. Выходит, тюрьма их объединяла, помогала зацепиться за что-то общее.
– Ты можешь рассказать мне. Поверь, о тюрьме я знаю не понаслышке.
Теперь Токарь не опасался приоткрыть ей свое прошлое.
Нина без особого интереса посмотрела на него и промолчала.
– Если твой приятель или подруга всё ещё мотают срок, я мог бы…
– Нет, – холодно перебила Нина. –
Токарь вновь почувствовал укол ревности: «
– Значит «откинулся» уже? Ясно. Ну, и за что его посадили?
– Это уже не имеет никого значения.
– Наркота? – продолжал гнуть Токарь.
– Почему наркота? – Нина начинала раздражаться, – при чём здесь наркота? С чего ты это взял вообще?
Нервозность девушки вкупе с его ревностью растравила Токаря.
– Ну а чё тогда? Педофил?
– О, Боже! – Нина закатила глаза. – Больше ни за что не сажают, что ли?
– Ну, это самые стрёмные статьи.
– И почему, позволь узнать, он должен был сидеть именно по ним?!
– Потому что ты его не простила.
– Что? Да твою мать! Откуда ты берёшь все эти выводы?!
– Ты мать мою не трогай, слышь.
– Почему ты решил…
– Я серьёзно, скажешь так ещё раз – и…
– Ладно, извини, извини… Так всё-таки, милый, почему ты решил, что я его не простила? Мне не за что было его прощать.
– «
– Я же попросила прощения.
Токарь молча сопел. Через некоторое время, остыв, он спросил:
– Ну и чё ты тогда не с ним?
Нина пристально посмотрела на Токаря. Рот её улыбался, но в глазах стояла скорбь. И было в этом что-то зловещее.
– Потому что это невозможно, – она провела ладонью по токаревской щеке и шутливо щёлкнула того по носу. – Он умер. Его убили.
20
Я не помню, из-за чего мы поссорились. Но знаете что? Прокляните меня, если хотите, за то, что я сейчас вам скажу: когда вы только-только влюблены, ссора – это прекрасно. Потому что за ней следует примирение.
Я устала извиняться за банальности. Когда-то, ещё до того, как я узнала, что все мы смертные, я тоже считала избитые истины чем-то вроде прокисшего дорого вина: красивая бутылка с выдохшимся напитком внутри. Теперь я знаю, что всё ровным образом наоборот. «Банальная» истина – это с виду неказистый сосуд, с чудесным, опьяняющим богатством и глубиной вкуса содержимым.
Та поездка на «Розу Хутор» – окружённый горами курортный посёлок в шестидесяти километрах от Сочи – осталась во мне самым сладким воспоминанием в жизни.
Мы ехали преодолевать мои страхи.
За осень нам удалось скопить немного денег. Я подрабатывала барменом в одном ночном клубе, недалеко от дома, в котором мы снимали комнату. Рок-группа Германа выступала на свадьбах, днях рождения и просто в барах, где имелась живая музыка и куда постоянно требовались музыканты. Само собой, играли они не свой репертуар, а бессмертные «рюмки водки для шальной императрицы». Зато платили неплохо. Мы смогли оплатить наше жильё сразу на несколько месяцев вперёд, прикупить кое-что из одежды, и ещё осталось на поездку. От родительской помощи мы отказались, да никто из них особо и не настаивал. Мы решили жить вместе: кто посмеет лишить нас счастья самим обустраивать наш маленький уютный очажок?
Мы ехали на Красную Поляну в стареньком микроавтобусе «мицубиси», взятом напрокат. Пожилая вдова сдавала его посуточно на «Авито». Одинокая женщина с собственным «бизнесом», за который она исправно не платила налоги. Машина осталась ей от мужа, умершего от инфаркта сколько-то лет назад. Да, общительная старушка.
С микроавтобусом нам крупно повезло. Места в нем вполне хватало, чтобы двое могли использовать его в качестве жилья. Во всяком случае, пару дней. Сэкономили на гостинице. Но я убеждена: будь у нас миллионы, мы всё равно бы предпочли тот микроавтобус самому роскошному отелю, какой только могла предложить нам «Роза Хутор».
Незадолго до приезда мы повздорили из-за какой-то ерунды, а добравшись до места, мы уже с трудом могли припомнить причину ссоры. Просто устали от дороги, я думаю. Девятнадцать часов – всё-таки не шутки.
Герман занял свободное парковочное место.
Было раннее утро ранней зимы. Я вышла из машины и обомлела.
Возможно, где-то есть места красивей, не знаю. Сравнивать мне не с чем. Я не была за границей, не видела Альп, не гуляла по сказочным улочкам Зальцбурга, не ела профитроли, любуясь ненавистной Мопассану и младшему Дюма Эйфелевой башней. Но то, что я увидела, было великолепно. Курортный городок утопал в ложбине, вокруг которой возвышались снежные горы, покрытые густым хвойным лесом. Снег на деревьях искрился на солнце, щекоча глаза, а сам городок, казалось, сошёл с иллюстраций к детским сказкам старинной Европы. Я не архитектор, и пестрота стилей, о которой я прочитала в интернете, когда мы ехали сюда, не бросалась мне в глаза. Я видела перед собой сказку. Загляните в сеть, посмотрите фотографии этого места. Оно называется «Роза хутор». И если после того, как вы его увидите, вы посчитаете, что я преувеличиваю, я тут же попрошу у вас прощения за то, что хотела одурачить вас.
«Подожди, – сказал мне Герман, – вот стемнеет, и ты увидишь, как это местечко выглядит ночью».
Гера знал, о чём говорил. Он был тут однажды, в позапрошлом году. ещё до нашего знакомства. Приезжал с родителями покататься на горных лыжах. Они у него классные, родители. Только уж чересчур набожные, что ли. Помню, он мне рассказывал, как однажды, ещё в начальной школе, отец лишил его карманных денег на неделю за то, что на пасхальное приветствие «Христос воскресе» он ответил:
«Круто».
Мы купили круг гавайской пиццы в «Папа Джонс» и два стакана чая с бергамотом. В рюкзаке у нас лежали запасные тёплые вещи, термос, в который мы тут же перелили наш чай, и бутылка «Джонни Уокера». Нам безумно хотелось спать, но мне не терпелось увидеть, как изменится «Роза» с наступлением темноты. Мы съели по треугольнику пиццы и отправились на фуникулёр, увозящий на «Роза плато», откуда открывался панорамный вид на всю округу.
И когда зашло солнце и включились огни, я поняла, о чем говорил Гера.
Крохотный курортный городок, стоящий по обоим берегам горной реки, залился светом миллионов электрических ламп, подкрашивая бледно-жёлтым пороги гор, уходящих в непроглядное ночное небо своими вершинами. И если бы в ту минуту мне сказали, что обитатели этого города сплошь герои сказок Шарля Перро, я бы, пожалуй, поверила. Я заворожённо смотрела на город, и мне представлялся новогодний стеклянный шар, в котором каким-то волшебным образом оказались и мы.
Ещё мне запомнился запах. Казалось, что пахнет подтаявшим на солнце снегом.