Киран Грабовский – Код Искупления (страница 4)

– Добро пожаловать домой, странник, – сказала она, и её голос был чистым, лишенным всякого «эха». – Мы ждали тебя слишком долго. Но твой спутник… он лишний. Он приносит с собой грязь и вопросы. Мальчик, отдай Ключ, и мы позволим твоему охраннику уйти без боли.

Седой понял: Белый город – это не спасение. Это большая, красивая мясорубка. И они с Лёнькой только что зашли прямо в воронку.

– Хера с два ты что-то получишь, кукла! – взревел Седой, вскидывая «Винторез», когда из белых домов начали выходить другие «идеальные» люди, и в их руках начали материализоваться синие лезвия.

Седой не ждал, пока «идеальные» сделают первый шаг. Он знал этот тип угрозы: когда враг улыбается, он уже примеривается к твоему горлу.

– Лёнька, за спину! – рявкнул он, чувствуя, как адреналин жгучей волной разливается по венам.

Последний патрон в магазине «Винтореза» ушел в колено ближайшего красавчика в белом костюме. Тот даже не вскрикнул. Его нога просто подломилась, как сухая ветка, и из раны брызнула не кровь, а густая синяя люминесценция, мгновенно испаряющаяся на лету. Существо повалилось на мрамор, продолжая тянуть к Седому свои холеные, неестественно длинные руки.

– Сука, да вы вообще из чего сделаны?! – Седой отбросил пустой автомат и выхватил нож с зазубренным обухом.

Толпа безбилетников на вокзале была просто кучей мусора по сравнению с этими. Те были медленными, а «белые» двигались как тени в зеркале – быстро, плавно, почти без инерции. Женщина, похожая на его жену, сделала шаг вперед. Её лицо оставалось безмятежным, но пальцы правой руки вытянулись, превращаясь в острые стеклянные иглы.

– Александр, зачем ты сопротивляешься чистоте? – её голос прозвучал одновременно со всех сторон, отражаясь от белых стен домов. – Посмотри на себя: ты пропитан гнилью старого мира. Ты несешь в себе запах смерти, гари и дешевого табака. Здесь этому не место.

– А мне плевать, где и чему место! – Седой перехватил нож обратным хватом. – Я пришел за правдой, а не за сеансом макияжа!

Он рванулся вперед, уходя перекатом от синего лезвия, которое полоснуло по воздуху там, где секунду назад была его голова. Седой ударил ножом снизу вверх, вгоняя сталь под подбородок одному из «манекенов». Ощущение было такое, будто он режет плотный пенопласт. Существо дернулось, зашипело, и его лицо пошло трещинами, как разбитый экран монитора.

Лёнька в это время не стоял без дела. Он забился в нишу между двумя колоннами и судорожно что-то листал в своем блокноте. Его пальцы летали по страницам, пока он не нашел нужную. Пацан вырвал лист и прижал его к стене здания.

На листе был нарисован хаос. Куча черных линий, перечеркивающих белый квадрат.

В ту же секунду идеальная белизна дома пошла пятнами. Мрамор начал шелушиться, обнажая под собой ржавую арматуру и сырой, серый бетон, покрытый той самой плесенью из внешнего мира.

– Что?! – Женщина в белом отшатнулась, её лицо на мгновение исказилось, обнажив под кожей ряды мелких, как у акулы, зубов. – Как ты смеешь осквернять Чистоту своим убожеством?!

– Осквернять? – Седой оскалился, тяжело дыша. – Да пацан просто показывает, что вы тут прячете под побелкой! Лёнька, жми их!

Мальчик начал вырывать листы один за другим, разбрасывая их вокруг. Там, где падал рисунок, реальность Белого города давала сбой. Красивые прохожие превращались в дерганых уродцев, их одежда рвалась, обнажая бледную, полупрозрачную плоть, сквозь которую были видны шестеренки и пульсирующие синие жилы.

Город закричал. Это не был человеческий крик – это был звук работающей циркулярной пилы, наткнувшейся на гвоздь.

– Бежим к башне! – Седой схватил Лёньку под мышку и припустил по улице, которая на глазах превращалась в гнилую канаву.

Синее солнце в небе начало меркнуть, затягиваясь серой дымкой пепла. Теперь они видели истинное лицо этого места. Это была не обитель выживших. Это был гигантский перерабатывающий завод, где из остатков человеческой памяти и эмоций штамповали этих «чистых» кукол.

Сзади раздался тяжелый гул. Ворота, через которые они вошли, начали закрываться, но теперь за ними стояли не Чистильщики, а нечто огромное, собранное из кусков брони и плоти Стража Потерь.

– Грабовский… – прорычало это нечто. – Ты не выйдешь отсюда прежним.

Седой на бегу оглянулся и увидел, как «жена» превращается в бесформенную массу синего света, стремительно нагоняя их.

– Ну всё, суки… – Седой нащупал в потайном кармане разгрузки последнюю заначку: сигнальную ракету. – Сейчас мы вам тут иллюминацию устроим.

Он сорвал чеку и выстрелил себе под ноги. Магниевое пламя ослепило преследователей на долю секунды, давая им с Лёнькой шанс нырнуть в открытый люк коллектора, от которого несло озоном и кровью.

Седой чувствовал, как под ногами чавкает синяя жижа, пока они с Лёнькой неслись по сужающемуся коридору коллектора. Магниевое пламя за спиной уже гасло, поглощаемое неестественной тьмой Белого города, но визг «идеальных» манекенов всё ещё сверлил уши.

– Быстрее, малый, не расслабляйся! – Седой едва не поскользнулся на склизком выступе.

Коллектор не был похож на обычную канализацию. Стены здесь были гладкими, как внутренности какого-то гигантского пластикового организма, и по ним, словно вены, тянулись светящиеся трубки. Внутри трубок пульсировала та самая синяя взвесь, которую они видели в подвале санатория.

Внезапно коридор расширился, превращаясь в огромный зал, заставленный рядами прозрачных капсул. Седой замер, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

В каждой капсуле находился человек. Но это не были живые люди в привычном смысле. Они были голыми, лишёнными волос и кожи, окутанными сетью электродов. Их рты были широко раскрыты в беззвучном крике, а глаза… глаз не было. Вместо них из глазниц росли те самые синие грибковые нити, уходящие в потолок, к Башне.

– Сука… это же ферма, – прошептал Седой, подходя к ближайшему резервуару. – Они не убивают. Они скачивают.

Он посмотрел на табличку на капсуле. Там не было имен, только серийные номера и даты. Но на одной из них он увидел знакомые цифры – дату рождения своей дочери.

Его затрясло. Он занес нож, чтобы разбить стекло, но Лёнька резко схватил его за руку и яростно замотал смычками. Пацан указывал наверх, где из теней начали опускаться длинные металлические иглы-манипуляторы.

– Александр… – раздался тихий голос.

На этот раз он шел не от «кукол» снаружи. Он шел из динамиков внутри зала. Голос был старым, усталым и до жути знакомым. Это был голос того самого старика из подвала, но теперь в нем не было тепла.

– Ты пришел в цех обработки, – сказал голос. – Здесь мы очищаем человечество от лишнего мусора: от боли, от привязанностей, от памяти. Мы делаем их совершенными. Мы делаем их частью Чистоты. Твоя жена уже прошла калибровку. Она – та женщина, которую ты встретил на улице. Она счастлива. Она больше не помнит, как ты пахнешь гарью.

– Завали ебало! – взревел Седой, всаживая нож в ближайший пульт управления. Искры брызнули ему в лицо, синее сияние в зале тревожно замигало. – Ты превратил их в грёбаных роботов!

– Мы спасли их от Эха! – голос старика сорвался на крик. – Вне этого города – только пепел и монстры, ворующие голоса. Здесь – вечный полдень. Отдай мальчика, Грабовский. Он – последний фрагмент кода, который нам нужен, чтобы закрыть фильтр навсегда. Его рисунки – это не творчество, это ошибки системы, которые нужно исправить.

Лёнька прижался к Седому, его трясло так сильно, что зубы стучали. Он снова вырвал страницу из блокнота, но на этот раз на ней ничего не было нарисовано. Лист был абсолютно чистым.

– Нет, старик, – Седой оскалился, вытирая кровь с разбитого лица. – Ты не получишь его. И город твой мы превратим в те помои, которыми он и является на самом деле.

Он достал из подсумка последнюю заначку – магнитную мину, которую он берег для самоликвидации в самом крайнем случае.

– Малый, закрой глаза. Сейчас будет очень громко.

Седой прилепил мину к центральному распределителю, по которому синяя жижа текла вверх, к Башне.

– Если это – рай, то я лучше буду гореть в аду, – прошипел он и нажал на кнопку детонатора.

Взрыв не был огненным. Это был выброс чистой энергии, который разорвал био-механические связи. Зал заполнился ослепительным светом, и Седой почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Гул Башни сменился захлёбывающимся воем. Иллюзия окончательно рухнула.

Стены коллектора начали осыпаться, открывая истинный вид Белого города: гниющие руины, заваленные костями и пеплом, где тысячи «идеальных» людей в ужасе застыли, превращаясь в серые статуи.

Седой схватил Лёньку и прыгнул в пролом в стене, прежде чем Башня начала складываться внутрь себя, как карточный домик.

Глава 4: Руины Рая

Мир за пределами рухнувшего купола изменился. Если раньше пепел казался мертвым, то теперь он словно ожил. Синее сияние, питавшее город, разлилось по долине неровными лужами, подсвечивая остовы домов, которые больше не притворялись мраморными дворцами. Это были обычные хрущевки, изъеденные временем и «Эхом», наспех закрашенные иллюзией Чистоты.

– Дыши, малый, дыши, – Седой прижал Лёньку к себе, прислушиваясь к тишине.

Но тишины не было. Из-под обломков Башни доносился звук, похожий на коллективный стон сотен сломанных проигрывателей. Те, кто называл себя жителями города, теперь валялись повсюду серой массой. Без подпитки «сердца» они превратились в то, чем были на самом деле – в пустые оболочки, чьи души давно перемололи в цифровой код.