Киран Грабовский – Код Искупления (страница 5)

– Вот тебе и спасение, – Седой сплюнул серую пыль. – Просто большая консервная банка.

Он поднял с земли свой «Винторез». Оружие было забито белой крошкой, затвор заклинило. Седой со злостью отбросил автомат в сторону – теперь это был просто кусок железа. У него остался только нож и старый пистолет Макарова с пятью патронами, который он прятал в сапоге.

Лёнька дрожащими пальцами достал блокнот. Он был почти пуст. Последние страницы сгорели во время взрыва коллектора. Мальчик посмотрел на Седого, и в его глазах тот прочел вопрос: «Что теперь?»

– Теперь уходим, – Седой кивнул в сторону горизонта, где сквозь пепельную мглу проглядывали очертания настоящего леса. – Легенда сдохла, Лёнька. Но мы-то еще дышим. Значит, пойдем искать тех, кто не строит стен и не ворует память.

Они двинулись через площадь, заваленную обломками. Внезапно одна из «статуй» у фонтана дернулась. Это была та самая женщина, похожая на его жену. Её лицо теперь было перекошено, одна половина осталась идеальной, а другая обнажила серый бетон и пульсирующие провода.

– Саша… – проскрипела она. Голос был механическим, ломаным. – Почему… холодно? Где… свет?

Седой замер. На мгновение ему захотелось подойти, закрыть ей глаза, сделать хоть что-то человеческое. Но он вовремя заметил, как её пальцы-иглы судорожно скребут по мрамору, пытаясь нащупать его след.

– Это не она, Седой. Это просто эхо, – прошептал он сам себе. – Уходим.

Они миновали ворота, которые теперь висели на одной петле. Мост Потерь тоже изменился – он стал твердым, ржавым и до жути реальным. Стража на нем не было, только куча тряпья и пластиковых обрывков валялась там, где он стоял.

Когда они сошли с моста на твердую, промерзшую землю, Седой обернулся. Белый город медленно погружался в серый туман. Без своего сияния он выглядел как обычная свалка истории.

– Знаешь, что самое хреновое, малый? – Седой поправил лямку рюкзака. – Старик был прав в одном. Мир снаружи – это ад. Но это наш ад. И я лучше сдохну в нем человеком, чем буду гнить в их идеальном раю.

Внезапно Лёнька замер и указал пальцем на восток. Там, над горизонтом, поднималось солнце. Настоящее солнце – бледное, едва пробивающееся сквозь слои смога, но оно не было синим. Оно было желтым.

– Пошли, – Седой впервые за долгое время улыбнулся, хотя эта улыбка больше походила на оскал. – У нас еще дел невпроворот. Нужно найти место, где можно просто разжечь костер и не бояться, что он заговорит голосом твоих покойников.

Они скрылись в лесу, оставляя за спиной руины величайшего обмана в истории «Эха пепла».

Лес встретил их недружелюбно. Это были не те сочные заросли, что до Вспышки, а кладбище вертикально стоящих скелетов деревьев, обмотанных черным вьюном. Каждый шаг отдавался треском сухих веток, который в этой мертвой тишине казался грохотом выстрела.

Седой постоянно оглядывался. Ему казалось, что из серой мглы, оставшейся на месте Белого города, вот-вот выплывут тени тех, кого они оставили позади. Но там было пусто. Только ветер гонял обрывки белого пластика по радиоактивному дерну.

– Ноги не болят? – тихо спросил Седой, не оборачиваясь.

Лёнька качнул головой. Пацан выглядел осунувшимся. Без своего блокнота, который служил ему и голосом, и щитом, он казался совсем беззащитным. Седой залез в карман и выудил оттуда чистый огрызок карандаша и клочок бумаги – старую квитанцию, чудом уцелевшую в подкладке куртки.

– На. Понадобится – черкни.

Они прошли еще около километра, когда Седой почувствовал запах. Это был не озон и не жженый пластик. Это был запах настоящего дыма. Горький, родной запах сосновых дров.

– Ложись, – скомандовал Седой, прижимая мальчика к земле.

Он достал из сапога «макаров» и взвел курок. Звук металла о металл прозвучал сухо и окончательно. Седой пополз вперед, к небольшому оврагу, заросшему густым кустарником. Разведя ветки, он увидел небольшую стоянку.

У костра сидели трое. Они не были похожи на «чистых» манекенов и не напоминали обезумевших фанатиков-чистильщиков. Обычные бродяги в рваных ватниках, с лицами, закопченными гарью и обветренными до цвета старой кожи. У одного на коленях лежал старый дробовик, двое других возились с котелком.

Но внимание Седого привлек не котелок. У самого края костра сидела девочка, лет десяти. На ней были огромные очки в роговой оправе, а в руках она держала не блокнот, как Лёнька, а маленькое зеркальце, в которое постоянно ловила бледные лучи солнца, пуская зайчиков на стволы деревьев.

– Эй, на костре! – крикнул Седой, не выходя из тени. – Оружие в землю, руки на виду. Нас двое, мы просто мимо проходим.

Мужик с дробовиком среагировал мгновенно, вскинув ствол, но тут же опустил его, когда увидел, что Седой держит его на мушке.

– Проходи, если человек, – хрипло отозвался мужик. – В этом лесу от нелюдей дымом не пахнет. Они огня боятся.

Седой подал знак Лёньке, и они медленно спустились в овраг. Бродяги настороженно разглядывали гостей. Особенно их интересовал мальчик.

– Из Города? – спросил один из бродяг, тот, что помешивал варево. – Мы видели вспышку полчаса назад. Хорошо бахнуло. Неужто купол лопнул?

– Лопнул, – коротко ответил Седой, присаживаясь у огня, но не выпуская пистолет из рук. – Там больше нечего ловить. Только пепел и провода.

Девочка в очках вдруг перестала пускать зайчиков и посмотрела на Лёньку. Тот замер, не сводя с неё глаз. Между ними произошло что-то странное – безмолвный обмен информацией, который Седой не мог уловить.

– Оставьте пацана, – сказал мужик с дробовиком, заметив это. – Настя у нас такая же. Видит то, чего нет. Она сказала, что сегодня придут двое. Сказала, что «рисующий» разбил зеркало.

Седой нахмурился. – Какое еще зеркало?

– Великий обман, – тихо произнесла девочка, впервые подав голос. Он у неё был тонкий, но удивительно твердый. – Город был зеркалом, которое отражало наши желания, чтобы выпить нашу память. Теперь зеркало разбито. Но осколки… осколки всё еще опасны.

Она протянула Лёньке своё зеркальце. Мальчик осторожно взял его, посмотрел в отражение и вздрогнул. Седой заглянул через его плечо и почувствовал, как по спине пробежал холод.

В зеркале не было Лёньки. В нем отражалось небо, но не нынешнее, серое, а ярко-синее, довоенное. И по этому небу летели черные птицы, напоминающие те самые пластиковые крылья Стража Потерь.

– Они ищут тех, кто разрушил их ферму, – сказала Настя. – И они уже близко. Старик в подвале был лишь сторожем. Хозяева живут выше.

– Где – выше? – спросил Седой, чувствуя, как внутри снова закипает привычная готовность к драке.

– Там, где рождается свет, – девочка указала на восток. – В «Белом Городе-2». Но там нет домов. Там только небо и металл.

Седой посмотрел на костер. Дрова весело потрескивали, но он понимал: спокойная жизнь им не светит. Разрушив одну тюрьму, они просто стали мишенями для тех, кто эти тюрьмы строил.

– Слушай, – Седой повернулся к мужику с дробовиком. – У вас патроны к «макарову» найдутся? И пожрать чего-нибудь, что не светится в темноте. Нам нужно уходить, пока эти «птицы» нас не вычислили.

Мужик кивнул и полез в мешок. – Найдется. Мы тоже тут не задержимся. Если Город пал, «Эхо» скоро заполнит эту долину. Пойдем вместе. Знаю я одно место, старый бункер связи… Там стены толстые, может, не сразу учуют.

Седой молча принял от мужика две обоймы, завернутые в промасленную тряпку. Тяжесть металла в руке немного утихомирила зуд в ладонях, но чувство тревоги никуда не делось. Настя продолжала смотреть на Лёньку, и в этом взгляде было слишком много понимания для десятилетнего ребенка.

– Бункер, говоришь? – Седой убрал «макаров» в кобуру. – Далеко до него?

– Если идти через «Чертополох» – часа три. Но ночью там… нехорошо, – мужик, которого, как выяснилось, звали Борис, сплюнул в костер. – Корни там странные. Если учуют тепло – оплетут так, что до рассвета не доживешь. Но это лучше, чем встреча с теми, кто сверху.

Они начали сворачивать лагерь. Движения у бродяг были отточены до автоматизма: котелки в мешки, костер засыпать землей так, чтобы ни одной искорки не осталось. Тишина снова навалилась на лес, но теперь она была не пустой, а выжидающей.

– Пошли, – негромко сказал Борис, закидывая дробовик на плечо. – Настя, держись рядом с Лёней. Если зеркало потемнеет – сразу говори.

Они двинулись вглубь чащи. Лес здесь становился всё гуще, деревья стояли так плотно, что рюкзаки постоянно цеплялись за корявые ветви. Седой шел замыкающим, то и дело оглядываясь на ту сторону, где когда-то сиял Белый город. Теперь там было черное пятно, словно кто-то выжег дыру в самой ткани реальности.

Через час пути земля под ногами изменилась. Она стала мягкой, пружинистой, покрытой странным серым мхом, который светился при каждом нажатии.

– «Чертополох», – вполголоса предупредил Борис. – На мох не наступать, идите по корням.

Лёнька шел впереди Седого, след в след за Настей. Девочка то и дело поднимала своё зеркальце, ловя в нем отблески тусклых звезд. В какой-то момент она резко остановилась.

– Замрите, – прошептала она.

Все замерли. В лесу воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце соседа. А потом пришел звук. Тонкий, высокочастотный свист, от которого зубы заныли, а в глазах поплыли кровавые круги.