Киран Грабовский – Код Искупления (страница 3)

– Лёнька! – Седой вскочил, игнорируя дикую боль в ребрах.

Пацан нашелся в десяти шагах. Он сидел на полу, обхватив голову руками, и его мелко трясло. Рядом валялся его рюкзак и тот самый листок с рисунком.

– Живой… – Седой подбежал к нему, рывком поднял за шкирку и прижал к себе. – Живой, мелкий. Всё, блядь, забудь. Мы проскочили.

Он оглянулся назад. Там, где должна была быть дверь из подвала санатория, зияла рваная дыра в пространстве, сквозь которую еще доносился гул огнеметов Чистильщиков. Но пламя не проходило сюда. Оно натыкалось на невидимую стену и гасло, рассыпаясь искрами. Старик в белом халате стоял по ту сторону. Он не пытался спастись. Он просто смотрел на Седого своими синими линзами вместо глаз и медленно, почти торжественно, сжимал в кулаке разбитые часы его дочери.

– Ты обещал… – прошептал Седой, поднимая автомат. – Ты обещал путь!

Старик ничего не ответил. Его фигура начала растворяться в белом пламени огнеметов, но перед самым концом он поднял руку и указал пальцем куда-то вглубь бесконечного коридора.

– Иди, Александр, – донесся шепот, который звучал прямо внутри черепа Седого. – Иди и не оборачивайся на крики. Здесь память становится плотью.

Стена за их спинами захлопнулась. Гул боя исчез. Наступила такая тишина, что Седой слышал, как кровь шумит в его собственных жилах.

– Так, малый, – Седой проверил магазин. Осталось три патрона. Всего три, блядь. Остальное, видимо, вылетело из подсумков во время прыжка. – Слушай меня внимательно. В этой кишке мы – мишени. Видишь тени?

По стенам коридора, между дверями, начали скользить темные силуэты. Они не были похожи на мутантов из леса. Те были материальными, вонючими, их можно было прошить пулей. Эти же напоминали пятна бензина на воде. Они меняли форму, вытягивались, и из каждой тени доносился шепот.

– Саш… почему ты не спас меня? – раздался голос из-за двери под номером 404. – Там было так жарко, Саш… кожа слезала лоскутами…

– Пошла нахуй! – заорал Седой, срывая голос. – Ты не она!

Он схватил Лёньку за руку и рванул вперед по коридору. Ботинки гулко стучали по плитке.

Из-за каждой двери, мимо которой они пробегали, летели фразы. Это была вся его жизнь, вывернутая наизнанку. Голос матери, которую он не видел двадцать лет. Голос напарника, которого он бросил в горящем БТРе. Голос дочки, умоляющий не уходить на смену в тот роковой вторник.

– Не слушай, Лёнька! Закрой уши! – Седой почти волок пацана за собой.

Внезапно одна из дверей впереди открылась. Из неё вышел человек. Он был одет в форму Чистильщика, но шлем был снят. Лицо было знакомым. Это был тот самый парень с заправки, которого утащили мутанты. Только теперь у него не было нижней челюсти, а вместо неё из горла торчали те самые синие грибковые нити.

– Часы… – прохрипел он, делая шаг навстречу. – Отдай… мои… часы…

Седой не стал тратить патрон. Он сблизился, ударил тварь прикладом в то место, где должно быть лицо, и, когда та повалилась, наступил тяжелым берцем на грудную клетку, ломая ребра с противным хрустом.

– Сдохни еще раз, ублюдок, – выплюнул Седой.

Они бежали долго. Коридор казался бесконечным, пока впереди не замаячил свет. Не синий, а нормальный, желтоватый, как от старой лампочки Ильича.

Они выскочили в огромное помещение. Это был вокзал. Обычный железнодорожный вокзал, только вместо путей здесь была бездна, а на перроне стояли сотни людей. Они стояли неподвижно, затылком к Седому. Все в серой одежде, все с чемоданами.

– Белый город… – прошептал Седой, опуская автомат. – Неужели дошли?

Но когда первый человек из толпы медленно обернулся, Седой почувствовал, как сердце пропускает удар. У человека не было лица. Вместо него была гладкая розовая кожа, на которой кто-то грубо, черным маркером, нарисовал улыбающийся смайлик.

И такие «лица» были у всех. Вся эта толпа начала медленно поворачиваться к ним.

– Лёнька, – Седой попятился назад, нащупывая в кармане последнюю гранату-эфку. – Кажется, старик нас не в город отправил. Он нас отправил в зал ожидания для тех, кто не дошел.

В этот момент из динамиков над перроном раздался треск, и бодрый женский голос объявил: – Поезд до станции «Истинный покой» задерживается по техническим причинам. Просим пассажиров не нервничать и приступить к досмотру вновь прибывших.

Толпа безликих синхронно сделала шаг к Седому и мальчику.

Глава 3 : Билет в один конец

Седой замер, чувствуя, как холод металла от приклада «Винтореза» просачивается сквозь тактические перчатки. Страж Потерь стоял неподвижно, его крылья из рваного пластика и парашютных строп мерно вздрагивали на ядовитом ветру, издавая звук, похожий на хлопки погребального савана.

– Убить то, что люблю? – прохрипел Седой, и в его голосе прорезался сумасшедший, надрывный смешок. – Ты опоздал, урод. Всё, что я любил, уже сдохло и рассыпалось серым дерьмом десять лет назад. Остался только этот пацан, и если ты думаешь, что я пущу его в расход ради входа в ваш сраный город костей – ты херово меня знаешь.

Страж не шелохнулся. Синее пламя на его мече разгорелось ярче, выхватывая из темноты зазубрины на броне и пустые провалы вместо глаз в шлеме. – Ты лжешь самому себе. Ты любишь не мальчика. Ты любишь свою вину за то, что выжил в тот вторник. Ты лелеешь её, кормишь своим страхом каждую ночь. Убей в себе надежду – и ты пройдешь. Убей пацана – и ты станешь частью Системы.

– Пошел ты нахуй со своими проповедями! – Седой сорвался.

Он нажал на спуск. Оставалось всего два патрона, и первый ушел точно в нагрудную пластину Стража. Раздался не звон металла, а глухой, влажный хлопок, будто пуля влетела в гнилое дерево, набитое сырой землей. Страж даже не пошатнулся. Он начал медленно поднимать меч, и воздух вокруг него задрожал от низкого, давящего гула, от которого в ушах потекла теплая кровь.

– Лёнька, назад! За камни! – заорал Седой, бросаясь вперед, чтобы перехватить удар прикладом.

В этот момент пацан сделал то, чего Седой никак не ожидал. Лёнька не спрятался. Он шагнул прямо под замах светящегося лезвия и вытянул вперед раскрытую ладонь. В ней тускло пульсировал синий осколок стекла. Тот самый кусок из разбитого автобуса, который Седой всё это время считал обычным мусором.

Меч замер в сантиметре от головы мальчика. Синее сияние осколка и меча вошли в резонанс, создавая вокруг них кокон из статического электричества. Мост под ногами начал стонать, а из пропасти поднялся такой густой, вонючий туман, что Седой перестал видеть пальцы собственной руки.

– Ключ… – пророкотал Страж, и в его голосе впервые прорезалось нечто человеческое – страх. – Откуда у этого отродья – Ключ Чистоты?

Страж медленно опустил меч, лезвие которого начало тухнуть, превращаясь в обычную ржавую полосу стали. Он потянулся к осколку костлявыми пальцами, но Лёнька резко отдернул руку и указал на Седого, а потом – на закрытые ворота Белого города. Пацан торговался. Он стоял, выпрямившись, и смотрел в черную бездну шлема Стража так, будто видел там не монстра, а пустое место.

– Ты защищаешь его? – Страж перевел взгляд на Седого. – Этого убийцу, чье нутро пропитано гарью и ложью? Он не принадлежит Белому городу. Он – шум. Он – помеха в великой тишине. Оставь его здесь, и ты войдешь как господин.

Седой стоял, жадно глотая озоновый воздух, и чувствовал, как внутри всё сжимается от злости. Его палец всё еще лежал на спуске, но он понимал: здесь пули не решают. Здесь всё зависит от этого маленького немого пророка.

– Пропусти его, – Лёнька вдруг издал звук. Это не было словом, скорее хриплый, надсадный выдох из самой глубины легких, от которого у Седого зашевелились волосы на затылке. – Мой.

Страж долго молчал. Пластиковые крылья за его спиной бессильно обвисли, напоминая обрывки мусорных пакетов. Наконец, он медленно, со скрежетом отошел к самому краю обрыва, освобождая путь. – Проходи, ошибка природы. Но помни: в Белом городе нет зеркал. Потому что никто не хочет видеть то, во что он превратился, когда перестал чувствовать боль.

Седой, не опуская автомата, подошел к Лёньке и крепко взял его за плечо. – Пошли, малый. И не оборачивайся. Что бы ты там ни услышал.

Они подошли к воротам. Это были две колоссальные плиты из белого полированного камня, на которых не было ни единой царапины, ни единого потека ржавчины. Когда они приблизились, плиты начали медленно расходиться в стороны, издавая звук, похожий на гул огромного органа.

За воротами открылся вид, который заставил Седого зажмуриться.

Город не был мертвым. По идеально чистым улицам, вымощенным ослепительным мрамором, ходили люди. Но они были… неправильными. Слишком идеальные лица, безупречная белая одежда, никакой пыли, никакой усталости. Но стоило Седому присмотреться, как он заметил жуткую деталь: у них не было теней. Синее солнце висело в зените, но под ногами прохожих была лишь ровная, стерильная белизна.

– Это что, рай для манекенов? – Седой сплюнул густую слюну на чистый мрамор. – Слышь, Лёнька, мне здесь уже не нравится. Здесь пахнет как в морге, где всё залили духами.

Внезапно одна из женщин, проходивших мимо, остановилась. Она медленно обернулась к ним, и Седой почувствовал, как сердце пропустило удар. Она была похожа на его жену. Те же глаза, тот же изгиб бровей, только лицо было гладким, как у фарфоровой куклы, без единой морщинки.