Киран Грабовский – Код Искупления (страница 2)

Старик, пришедший в себя, выл, забившись под руль. Женщина просто сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, пока длинные белые пальцы, просунувшиеся сквозь дыры в крыше, не впились ей в волосы.

Седой понял: спасать здесь больше некого.

– Прыгай! – он вытолкнул Лёньку через заднюю дверь, где туман казался чуть реже.

Они бежали по разбитому асфальту, ориентируясь только на белую разделительную полосу, которая едва угадывалась под слоем пыли. За спиной раздавались звуки пиршества – чавканье, скрежет зубов о металл и затихающие стоны тех, кто остался в автобусе.

Через километр Седой почувствовал, что легкие горят огнем. Он свернул с трассы в лес, повалил Лёньку на землю под вывернутое с корнем дерево и накрыл их обоих старым брезентовым плащом, который скрывал тепловое излучение.

Они лежали в полной тишине. Только сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

Лёнька дрожал. Седой прижал пацана к себе, чувствуя, как ярость вытесняет страх. Часы. Единственная ниточка, которая вела к дочери, исчезла в глотке мутанта. Или нет?

Седой вспомнил то место, где парень снял их. Он сказал: «в овраге». Значит, где-то здесь, в этом квадрате, есть место, которое эти твари используют как склад или… как пастбище.

– Слышишь? – Лёнька вдруг замер.

Седой прислушался. Из глубины леса, куда они только что забежали, доносился странный звук. Это не был шепот мутантов. Это был мерный, механический стук. Тук-тук… тук-тук… Словно где-то в лесной чаще работала старая кузня или работал огромный метроном.

Седой осторожно приподнял край брезента. В паре сотен метров от них, между черными стволами сосен, пульсировало бледное синеватое сияние. Оно то разгоралось, то затухало в такт этому механическому стуку.

– Это не «эхо», – прошептал Седой сам себе. – Это что-то другое.

Он открыл подсумок и достал карту. Этот район был отмечен на военных схемах как «Зона 404». Ни поселков, ни заводов. Только старый заброшенный санаторий для легочников, построенный еще при Союзе. Но откуда там взяться электричеству? И что это за ритм, от которого начинает вибрировать сама земля?

Лёнька снова достал свой листок. При свете бледной луны Седой увидел, что пацан нарисовал не мутанта. Он нарисовал человека в тяжелом скафандре, который стоит перед огромными коваными воротами. А над воротами – странный знак: круг, перечеркнутый тремя вертикальными линиями.

– Ты видел это раньше? – спросил Седой.

Лёнька кивнул и указал пальцем в сторону синего сияния.

Интрига закручивалась. Седой понимал, что если он пойдет на этот свет, назад дороги не будет. Но часы на руке того парня были реальными. Если дочь жива, если её «забрали», то те, кто это сделал, явно имели отношение к этому странному ритму в лесу.

– Ладно, малый, – Седой проверил остаток патронов. – Пойдем посмотрим, кто там кует железо посреди конца света.

Глава 2: Ритм мертвых сердец

Воздух внутри санатория имени Лазо был настолько плотным от озона, что во рту моментально загорчило, словно Седой лизнул старую клемму аккумулятора. Синее сияние, бившее из окон главного корпуса, не имело ничего общего с электричеством. Оно было тягучим, почти осязаемым, и в нем медленно плавали мелкие частицы светящейся пыли.

Седой поправил респиратор, который уже давно натирал переносицу до крови. – Слышишь, малый? – прошептал он, едва шевеля губами. – Сердце стучит.

Лёнька, прижавшийся к его боку, лишь судорожно кивнул. Из подвала здания доносился тяжелый, мерный звук. Тук. Тук. Тук. Он не просто слышался ушами, он вибрировал в подошвах ботинок, поднимался по позвоночнику и отзывался тупой болью в висках. Так мог бы звучать огромный метроном, отсчитывающий секунды до конца света.

Они вошли в вестибюль. Под ногами хрустел битый кафель и слой серого пепла, который за десять лет так и не вымели. На стенах темнели «тени» – отпечатки людей, испарившихся во время Вспышки. Седой старался на них не смотреть. Видеть контур женщины, навсегда застывшей в попытке закрыть собой ребенка, было выше его сил.

– Нам на второй этаж, – Седой кивнул на широкую лестницу. – Сияние идет из кабинета главврача.

Они поднимались медленно. Каждый шаг в этой гробовой тишине казался грохотом обвала. На втором этаже запах озона стал невыносимым. Дверь с табличкой «Главврач» была приоткрыта, и из щели лился ровный, мертвенно-синий свет.

Седой толкнул дверь стволом «Винтореза». Внутри всё выглядело так, будто Вспышка произошла пять минут назад. Ни пыли, ни запаха тлена. На дубовом столе стоял ноутбук. Его экран светился, заливая комнату тем самым синим светом.

– Какого хера… – вырвалось у Седого. – Откуда здесь питание?

Он подошел ближе, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. На экране было открыто окно чата. Курсор мигал в пустой строке, а в заголовке окна горело имя: «Елена В.».

У Седого подкосились ноги. Он вспомнил лицо жены, её смех и то, как она рассыпалась серой трухой прямо в его объятиях в тот проклятый вторник. Он не верил в призраков, он верил в патроны и сухпаек, но это имя на экране… оно жалило больнее мутанта.

Внезапно в чате побежали строки. Кто-то печатал в реальном времени. «Саш, ты почему так долго? Мы уже заждались. Спускайся в подвал, там ключи от Белого города. Поторопись, они уже близко».

– Твою мать! – Седой сорвался на крик, едва сдерживаясь, чтобы не разрядить обойму в экран. – Лёнька, к стене! Это ловушка!

В ту же секунду входная дверь санатория внизу содрогнулась от мощного удара. Снаружи взревели двигатели тяжелой техники, и лес осветился ослепительно-белыми прожекторами.

– Чистильщики, – прошипел Седой, выглядывая в окно. – Блядские консервные банки… учуяли сияние.

Снизу раздался голос, усиленный мегафоном, холодный и мертвый: – Сектор 404. Обнаружен биологический след. Уровень заражения – критический. Приступить к термической зачистке. Приказ «Зеро».

– Малый, если они нас здесь зажмут – мы станем барбекю через три минуты, – Седой схватил Лёньку за шиворот. – В вентиляцию, живо!

Он вырвал решетку в углу кабинета ножом. Пацан нырнул внутрь первым, Седой протиснулся следом, когда в коридоре уже послышался тяжелый топот кованых сапог и характерный щелчок зажигающихся огнеметов. Воздуховод был узким и пыльным, он вел круто вниз, в самую утробу здания.

Они скользили по жестяному желобу, пока не вывалились в техническое помещение подвала. Здесь было тихо, но пол под ногами дрожал от того самого ритма. В центре зала стояла огромная машина – мешанина из ржавых советских труб и живой, пульсирующей биомассы, похожей на гигантское сердце, обмотанное проводами.

Рядом, на простом табурете, сидел старик в идеально чистом белом халате. Он что-то быстро писал в блокноте.

– Руки! Покажи руки, старый хрен! – заорал Седой, вскидывая автомат.

Старик медленно обернулся. Его глаза были пустыми – просто две линзы, заполненные синим туманом. Ни зрачков, ни белков.

– Александр, – голос старика был похож на шелест сухой листвы. – Ты принес их? Часы?

Седой замер. Его рука непроизвольно потянулась к карману, где лежали разбитые женские часы – всё, что осталось от его прежней жизни.

– Откуда ты знаешь… – начал он, но старик перебил его.

– Без них частота не сойдется. Белый город – это не место на карте, Саша. Это состояние тишины. Но чтобы войти в него, тебе придется оставить здесь самое дорогое. Твою память. Свою Елену. Иначе «Эхо» не отпустит тебя.

В потолок подвала что-то ударило. Пыль посыпалась на голову. Сверху послышались крики Чистильщиков и гул пламени – они выжигали этаж за этажом, спускаясь к ним.

– У тебя мало времени, – старик указал на массивную железную дверь за спиной «сердца». – Либо ты отдаешь мне часы и уходишь в темноту, либо догораешь здесь вместе со своим прошлым. Решай, Грабовский. Решай быстро.

Седой посмотрел на Лёньку. Пацан стоял рядом со стариком и смотрел на дверь с такой надеждой, какой Седой не видел у людей уже десять лет.

– Блядь… – Седой медленно достал часы. – Если ты меня наёбываешь, старик, я вернусь с того света и засуну этот блокнот тебе в глотку.

Он протянул часы старику. В этот момент дверь в подвал вылетела с петель, и в проеме показались черные фигуры в противогазах, с огнеметами наперевес.

– Цель вижу! Выжигать всё! – гаркнул один из них.

– Прыгайте! – выкрикнул старик, прижимая часы к пульсирующей биомассе.

Синий свет вспыхнул так ярко, что мир перестал существовать. Седой схватил Лёньку за руку и шагнул в пустоту, чувствуя, как за спиной с ревом вскипает море очищающего огня.

Мир не просто исчез, он вывернулся наизнанку. Седого подбросило, выбивая воздух из легких, а потом со всей дури приложило спиной о что-то твердое и холодное. В ушах стоял такой звон, будто по голове ударили пустым рельсом.

– Сука… – прохрипел он, пытаясь нащупать «Винторез». – Лёнька! Малый, ты где?!

Ответа не было. Седой открыл глаза и тут же зажмурился. Синее сияние никуда не делось, но теперь оно не пульсировало, а горело ровным, мертвецким светом, отражаясь от кафельных стен.

Он был не в Белом городе. Хрен там.

Он лежал в длинном, бесконечном коридоре. Стены были утыканы дверями с номерами, как в дешевой общаге, но потолка не было видно – там была лишь колышущаяся черная пустота, из которой медленно опускался тот самый серый пепел.