Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 30)

Мир замедляется до густой тягучести. Я медленно, словно во сне , киваю. Моя рука сама тянется к цветам. Пальцы дрожат, прикоснувшись к прохладным шёлковым лепесткам.

Я прижимаю букет к комку боли и обиды в груди и делаю судорожный вдох, ловя лёгкий и чистый аромат.

– Ты... Как... Здесь?

Пальцем вожу между живым Антоном и комнатой, откуда доносится звук телевизора.

– ...Теперь о разводе. Формально – да, документы поданы. Но по своей сути мы имеем дело с юридической фикцией... – За спиной уверенный голос адвоката Левицкого.

– Я звонил, но телефон заблокирован. – отвечает мне настоящий Антон.

– Ева, тут твой козёл такие вещи творит! – истошно вопит мама из комнаты. – Я вообще не поняла, он сейчас кого защищает?!

– Здравствуйте, Нина Сергеевна, – Антон, чуть отодвинув меня плечом, проходит в коридор, оглядывается, словно попал в музей собственного прошлого. – А здесь, я смотрю, ничего не изменилось.

Я поворачиваюсь к гостиной, как робот на севших батарейках. В горле стоит плотный ком, слова не формируются. Я просто вижу, как мама вскакивает с дивана и застывает, уставившись на бывшего зятя.

Потом её взгляд мечется к телевизору. И обратно. И снова к экрану. Мычит что-то невнятное.

– Да, – Антон усмехается, – меня и тут, и там показывают.

С экрана он тем временем продолжает, холодно и безупречно:

– ...Формальный развод в данном случае используется как юридический инструмент. Мы имеем дело не с разрывом отношений, а с попыткой перераспределения ответственности…

У меня кружится голова. Комната будто сужается, становится тесной. Сердце бьётся слишком быстро, будто боится опоздать.

– Но как… – сиплю я, сама не узнавая свой голос.

Антон смотрит на меня внимательно, без насмешки, без триумфа. Почти серьёзно.

– Я их урыл, – говорит он просто.

Он делает шаг ко мне, будто хочет прижать, закрыть, спрятать от всего этого цирка. Инстинктивно отстраняюсь – мне жалко помять цветы и ещё больше стыдно за себя: за растрёпанные волосы, за заплаканные глаза, за то, что он видит меня такой.

– Подожди, – бормочу я и всовываю букет обратно ему в руки.

Почти бегом срываюсь с места и лечу в ванную.

Запираюсь. Прислоняюсь спиной к двери. Сердце колотится так, будто сейчас проломит грудную клетку. Смотрю на себя в зеркало – бледную, с покрасневшими глазами.

– Соберись, Ева, – шепчу отражению. – Просто соберись.

Из гостиной доносится голос Антона – он уже один, без телевизионного двойника.

А у меня внутри вдруг медленно, осторожно, как после долгой зимы, распускается что-то светлое и доброе.

Наверное, это ощущение, что история, которую я уже мысленно похоронила, только что отказалась умирать.

34. Сарафан в ромашках

Я почти готова выйти из ванной через тридцать минут. Именно что «почти». Мне страшно.

Под струями воды, обжигающе горячими, а потом ледяными, я только что пережила не мытье, а полноценную метаморфозу. Из психованного, затравленного мистера Хайда – в чистого, дрожащего доктора Джекила.

И всё это – параллельно с бритьём ног, мытьём головы и чисткой зубов. Слишком много трансформаций для одного бедного организма. Особенно за последнее время. И особенно когда каждая из них так или иначе связана с моим бывшим мужем.

Мне до сих пор странно, что всё это происходит наяву. Я как будто иду по тонкому льду: красиво, прозрачно – и страшно. Подсознательно жду подвоха. Понимаю, что ему уже неоткуда взяться, но логическая связка «Антон – встряска» намертво вживлена в мой мозг.

Как назло, конечно же, я не взяла с собой в ванную приличную одежду. Потому что я давно уже живу одна. Ну ладно, иногда – у мамы. В любом случае у меня нет привычки таскать за собой косметичку и ворох отглаженных блузок в ванную.

И сейчас выбор невелик: или вонючая пижама, или полотенце.

Приоткрываю дверь и замираю. Прислушиваюсь.

Из комнаты доносятся бубнящие голоса. Нормальные. Спокойные. Даже… весёлые? И мама не взвизгивает, не обзывает Антона «козлом» и не бьет посуду о его голову?

Завернувшись в самое большое полотенце, рву по коридору на спринтерской скорости. Пятки шлёпают по холодному линолеуму. Мокрая прядь волос прилипла к щеке.

– Нина Сергеевна, не беспокойтесь, я сам принесу!

Чёрт. Чёрт-черти-чёрт.

Ну конечно. У входа в гостиную я почти сшибаю Антона с ног. Он повернулся к моей маме и меня не замечает – ровно до тех пор, пока я не врезаюсь в него, как влажная катастрофа.

– Эм… – мычу, отчаянно дёргая полотенце на груди. – Я сейчас оденусь только.

– Да не стоит, все свои, – Антон выразительно поигрывает бровями.

Меня опять накрывает ощущением иррациональности происходящего. Антон у меня дома. И я стою перед ним в полотенце.

И это всё правда!

Я сама не понимаю, как это происходит. Руки сами находят его шею, мокрые, холодные пальцы впиваются в тёплую кожу у затылка. Я запрокидываю голову и целую его.

С таким облегчением, что ноги подкашиваются. Мне хочется убедиться, что он настоящий, что он приехал ко мне.

И в груди – да, именно там, где был тот тугой, вязкий комок обиды и страха, что-то тает. Не просто растекается, а прорастает. Тонкими, хрупкими белыми фрезиями. Запах фрезий теперь смешивается с его запахом, с запахом моего шампуня, и это новый, головокружительный коктейль.

Антон отвечает на поцелуй, сначала застыв от неожиданности, потом хищной нежностью, от которой у меня всегда кружилась голова. Его руки обнимают меня поверх полотенца, прижимают к себе так, что ткань впивается в кожу.

– Я к тебе с предложением, – говорит он, когда мы наконец отрываемся друг от друга. Его глаза смотрят на меня с сияющие нежностью.

У меня перехватывает дыхание. От его глаз, от его слов. И переносицу предательски щиплет, будто я сейчас расплачусь.

Полотенце держится теперь только чудом и силой трения между нашими телами. Я чувствую каждую его мышцу сквозь ткань. Это неприлично. Это божественно.

– Потом, – срывается у меня хриплый шёпот. Я подхватываю полотенце на груди, отстраняясь, создавая сантиметр спасительного расстояния. – Дай я оденусь. Пожалуйста.

Развернувшись, бегу в свою комнату, и обнажённой спиной ощущаю его прожигающий взгляд.

Дверь захлопываю за собой, прислоняюсь к ней, сердце колотится где-то в горле, бешено, как у загнанного зверька.

Неужели…

Неужели Антон приехал за этим?

Переворачиваю шкаф вверх дном в поисках того самого платья. Но у меня либо строгие деловые костюмы, либо унылая домашняя одежда – ни грамма романтики. А мне хочется, чтобы эта сцена отпечаталась навсегда.

Антон на колене.

Он просит меня стать его женой.

А я – в лёгком светлом сарафане в ромашках.

Пусть у меня никогда такого и не было, но помечтать ведь не вредно.

Как же мне сейчас не хватает стилистов с передачи. К хорошему быстро привыкаешь. Девочки, отвечающие за гардероб, были настоящим спасением.

– Ева, ну сколько тебя ждать? – доносится нетерпеливый голос мамы.

Хватаю белую футболку и джинсовый комбинезон. Пойдёт. Буду как девушка с открытки Америки шестидесятых. Или как сотрудник шиномонтажа.

Мокрые волосы оставляют тёмные полосы на футболке. Я собираю их в хвост, торопливо подкалываю кончики шпильками.

Да. Всё-таки шиномонтаж.

В таком виде выплываю из комнаты – навстречу самому важному предложению в моей жизни. Навстречу своей судьбе!