Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 32)

– ...исковые требования удовлетворить в полном объеме. Взыскать с гражданина Ветрова алименты на содержание несовершеннолетнего ребенка... Исполнительный лист направить в Федеральную службу судебных приставов...

Молоток звонко стучит по деревянной подставке.

Ольга всхлипывает, закрывая лицо руками. Её бывший муж багровеет и что-то шипит своему адвокату, но мне уже плевать. Я чувствую ту самую вибрацию победы, ради которой и выбрала эту профессию. Справедливость есть. И я умею её отстаивать.

– Ева! – Ольга кидается мне на шею. – Спасибо тебе! Ты не представляешь... Я думала, всё, конец.

– Ну что ты, – я глажу её по спине, улыбаясь. – Теперь приставы возьмут его в оборот. С таким решением ему закроют выезд за границу, арестуют счета. Никуда он не денется, заплатит всё до копейки.

Мы выходим из душного зала в коридор. Я чувствую усталость, но и облегчение. Осталось разобраться с собственной жизнью, которая напоминает лоскутное одеяло, сшитое пьяным портным.

Я прощаюсь с Ольгой у лестницы и спускаюсь в холл, на ходу доставая телефон. Звонила ещё одна моя клиентка, у которой муж хочет отжать квартиру, за которую она платила ипотеку. Нужно помочь.

Внизу, у рамки металлоискателя, непривычная активность. Обычно здесь сонное царство – пожилой охранник дремлет над сканвордами, да уборщица гоняет воду от стены к стене, размазывая грязь. Но сейчас там людно.

– Мужчина, я вам русским языком говорю, выкладывайте всё из карманов! – басит охранник.

– Я уже выложил ключи и телефон. Там больше ничего запрещенного нет, – знакомый баритон с нотками барского раздражения заставляет меня замереть на последней ступеньке.

Антон!

Он стоит перед рамкой в кашемировом пальто, которое на фоне ободранных стен смотрится, как фрак на пляже. И моё глупое сердце, вопреки всем доводам разума, как на американских горках, делает головокружительный кульбит.

Охранник, коренастый мужичок с синдромом вахтёра, преграждает ему путь грудью. За Антоном уже скопилась небольшая очередь из бабульки с авоськой и курьера с огромным зелёным коробом.

– Рамка пищит! – упорствует охранник. – Показывайте, что в правом кармане. Или я вызываю наряд!

– Да не буду я показывать! – огрызается Антон. – Это личное!

– Карман оттопыривается, может, там граната? – с подозрением щурится охранник, хватаясь за дубинку.

Бабулька испуганно ахает и отбегает назад, прячась за спину курьера.

– Какая к чёрту граната? – взрывается Антон. – Вы в своём уме?

– Братишка, показывай уже, да? – с сильным акцентом просит курьер. – Люди из-за тебя голодные сидят. Я им обэд несу... Голодный судья – злой судья, да?

– А ну, показывай, что там! – напирает охранник.

Антон с глубоким вздохом лезет в карман и тут замирает, увидев меня. Его лицо, обычно такое непроницаемое, вдруг становится растерянным.

– Что здесь происходит? – я подхожу ближе, стараясь, чтобы голос звучал строго.

– Ева... – он сглатывает и неловко вытаскивает пустую ладонь обратно. – Твоя мама сказала, ты здесь. Я вот... Прорываюсь с боем.

– Я вижу, – усмехаюсь, кивая на красного от натуги охранника. – Антон Юрьевич, вы что, решили захватить здание суда?

Бабулька взвизгивает и, прикрываясь курьером, как щитом, делает ещё шаг назад. Бедный парнишка от неожиданности чуть не роняет свой короб.

– Всем стоять, не двигаться! – широко разводит руки охранник. – Возможно, происходит теракт!

– Милок, ты ещё можешь остановиться, – причитает бабулька. – Жизнь ведь длинная такая. Не бери грех на душу...

– Антон, покажи свой долбанный карман, – устало прошу я. – Иначе нас сейчас всех повяжут, а я хочу в душ. Устала.

Антон смотрит на меня, потом на охранника, потом на перепуганного курьера с бабулькой.

– Не могу, – упрямо хрипит. – Ты смотришь. Отвернись!

– Что там такого может быть? – Подкатываю глаза. – Я адвокат... Ты меня ничем не удивишь!

– Цирк, блин, устроили... – бурчит Антон.

Он прикрывает глаза, делает глубокий вдох и рывком достает из кармана бархатную алую коробочку.

Рамка металлоискателя, словно издеваясь, издает короткий пронзительный писк. Курьер с бабулькой дружно ахают и приседают.

– Это что, взрыватель? – с подозрением спрашивает страж порядка, вглядываясь в бархат.

– Это кольцо, идиот, – беззлобно отвечает Антон. – Всё испортил, баран!

– Э-э, нэт, - встревает курьер, – баран не такой... У барана вот здесь рога...

– Заткнись! - дружно рявкаем мы с Антоном. Я хрипло, потому что горло перехватывает, а он цедит злобно и недовольно.

Мы с Антоном стоим по разные стороны рамки, не мигая, глядя друг другу в глаза. Между нами – пищащая пропасть в виде турникета.

– Ева, – начинает он, и я вижу, как у него дрожат пальцы. Тот самый Антон, который разносил оппонентов в суде одним взглядом, сейчас выглядит как провинившийся школьник. – Я хотел сделать это красиво. В ресторане, может быть. Или хотя бы без... – он косится на охранника, который всё ещё держит руку на дубинке, – спецэффектов.

Я молчу, чувствуя, как горят щёки.

– Ты тогда не дослушала, – продолжает он, перекрикивая писк рамки. – Я предложил контракт с шоу не потому, что хотел тебя обидеть. Я просто не знал, как ещё удержать тебя рядом, чтобы ты не сбежала в свою глушь. Я хотел видеть тебя каждый день. Спорить с тобой, пить этот ужасный кофе, который ты любишь...

– Ой, у меня так же был жених, – подаёт голос бабулька из-за спины курьера. – Красивый, настойчивый. Славик мой... Пятьдесят лет душа в душу...

Теперь на неё шикает курьер, а бабулька, расстрогавшись, промакивает глаза кончиком шарфика.

Антон не оборачивается на них. Он смотрит только на меня.

– А кольцо я не успел достать, потому что ты меня чуть не убила букетом. Кстати, было больно. У тебя тяжелая рука, Морозова.

– Заслужил, – сипло отвечаю я, чувствуя, как в носу предательски щиплет.

– Согласен. Я идиот. Но я идиот, который тебя любит. – Он делает шаг к рамке, но охранник дёргается. Антон вздыхает и, через металлоискатель, протягивает мне открытую коробочку. Там, на белом шелке, сверкает кольцо. Простое, изящное, без всяких булыжников в оправе. – Ева Сергеевна Морозова, вы согласитесь взять меня на поруки? Пожизненно. Обещаю примерное поведение и регулярные выплаты... вниманием и заботой.

Кольцо, протянутое через рамку, перестаёт, наконец, пищать. И в холле повисает блаженная тишина.

– Вот это да-а-а.... – выдыхает кто-то за моей спиной. Кажется, это подошла моя подзащитная Ольга.

– Бери, дочка! – советует бабуля. – Пальто хорошее, видно, что мужик справный!

Я смеюсь. Сквозь слёзы, которые всё-таки покатились по щекам, я смотрю на этого невозможного человека.

– Бери, – лепечет курьер. – Обратно потянет – опять пищать будет.

Только охранник молчит, опустив дубинку, смотрит на металлоискатель с идиотской улыбкой.

– Это ходатайство или ультиматум? – спрашиваю я, забирая у Антона коробочку.

– Это чистосердечное признание, – улыбается Антон.

Я киваю.

– Я согласна, – шепчу я. Сглатываю непрошенные слёзы и громче добавляю. – Согласна!

– Надо же, – говорит охранник, постукивая по рамке дубинкой, – в инструкции написано, что на золото не срабатывает. Или сбой, или дурят тебя, красавица. Железное кольцо.

– Да и ладно... – ворчит бабка. – Зато от души. Дубину свою спрячь, ирод, не видишь – тут любовь.

Антон, плюнув на правила, перемахивает через ограждение под неодобрительное покрякивание охранника и подхватывает меня на руки.

– Это платина, настоящая, – горячо шепчет он мне в ухо. – Ты заслуживаешь только Картье, не меньше.

– Да плевать! – целую его в щёку.

Бабушка и курьер дружно хлопают.

– Горько! – басит охранник, утирая скупую мужскую слезу.