Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 33)

Антон целует меня, и я понимаю, что никакое выигранное дело не сравнится с этим чувством. Мы выиграли. Оба. И это решение обжалованию не подлежит.

– Евочка, поздравляю, – всхлипывает где-то на фоне Оля. – Главное, чтоб не козёл был. Как мой.

Поворачиваюсь к ней, не размыкая рук, оплетенных вокруг шеи Антона, и улыбаюсь.

– Нет, у меня козлик. Самый лучший!

Эпилог

Два года спустя

Ветер швыряет в лицо мокрую снежную крупу, но я улыбаюсь, как дурочка. Только что я разнесла в пух и прах адвоката противоположной стороны по делу о разделе коллекции виниловых пластинок. «Битлз» остались за нами.

Сбегаю по ступенькам крыльца областного суда, кутаясь в воротник пальто, и замираю.

У чёрного внедорожника, припаркованного прямо под знаком «Только для служебного транспорта» стоит знакомая фигура.

– Левицкий! – кричу я, ускоряя шаг. – Ты нормальный вообще? На улице минус пять!

Антон поворачивается. На груди у него, в эрго-рюкзаке цвета «серьёзный графит», сопит наша дочь. На ней шапка с медвежьими ушами, которые комично топорщатся на фоне строгой отцовской щетины.

– Мы гуляли, – невозмутимо отвечает муж, прикрывая ладонью крошечный нос Алисы от ветра. – И решили встретить маму с работы.

– В машине подождать не судьба? – ворчу я, подлетая к ним и тут же ныряя носом в тёплую щёку дочери. – Заморозишь ребёнка. Опека не дремлет, Антон Юрьевич.

– Ваша честь, протестую, – он целует меня в макушку. – У "клиента" термобелье, комбинезон на овчине и горячий папа. Мы скорее расплавимся, чем замерзнем.

Алиса во сне чмокает губами, выпуская пузырь.

– Ну и как прошло? – спрашивает Антон, открывая мне дверь машины одной рукой.

– Чистая победа. Маккартни наш, – хвастаюсь я.

– Горжусь. Моя школа. Садись, гроза виниловых магнатов, поехали домой. У нас там запеканка стынет.

Ева

Мы с Антоном долго спорили, где бросить якорь. Он тянул в стеклобетонную Москву, где «ритм, деньги и масштаб». Я упиралась руками и ногами, держась за свою уютную провинцию, где всё родное и понятное.

В итоге, как в хорошем суде, пошли на мировую. Выбрали областной центр, где есть аэропорт, хорошие рестораны и приличные гонорары.

Идеальный компромисс: до моей мамы два часа на машине. А это достаточно близко, чтобы она нянчила внучку, и достаточно далеко, чтобы она не учила меня варить борщ. И даже моё небольшое юридическое агентство не пришлось распускать.

У нас свой дом. Не замок с горгульями, конечно, но и не «скворечник», как Антон называл мою холостяцкую квартиру.

Я думала, что с рождением Алиски осяду в декрете, буду печь пироги и вышивать крестиком. Ага, сейчас! Характер никуда не денешь. Я начала скучать по адреналину уже через три месяца. Антон, увидев, как я с тоской перечитываю старые кодексы вместо сказок на ночь, сам предложил выход.

– Ева, ты же не в офисе с девяти до шести, – сказал он. – Бери интересные дела, работай из дома, а я прикрою.

И он прикрывает. Мой муж оказался потрясающим отцом, который мастерски меняет подгузники одной рукой, пока второй подписывает контракты. Благодаря этому я могу совмещать материнство и любимое дело.

Антон всё чаще заводит разговоры о втором. Мол, Алиске скучно, нужен братик, «наследник империи», как он шутит. Я пока держу оборону. Мне бы с одной «императрицей» разобраться, которая уже вьет верёвки из папы.

Антон

Никогда не думал, что буду с таким удовольствием носить кенгуру и разбираться в сортах детского пюре. Глядя на то, как Алиска, смешно нахмурив брови, пытается собрать пирамидку, я каждый раз испытываю настоящий шок.

Я создал это. Мы создали!

Это покруче любого выигранного дела в Верховном суде. Это... чудо.

И да, я жадный. Я хочу ещё чудес. Ева, конечно, сопротивляется, приводит разумные доводы про карьеру и усталость. Но я знаю свою жену. Ей нужно движение, жизнь и обязательно хаос, который она блестяще упорядочивает. Поэтому она обязательно согшласится. Уже согласилась, но пока об этом не знает.

Сегодня утром я принёс ей завтрак в постель. Круассан, кофе и джем. Она посмотрела на джем, сморщила нос и попросила горчицы.

Я молча сходил за банкой дижонской. Смотрел, как она намазывает жгучую пасту на воздушное тесто, и улыбался про себя.

У неё, конечно, бывают гастрономические извращения. Кофе с перцем я ей простил. Но круассан с горчицей...

Это прецедент. Точно такой же, как соленые огурцы с медом два года назад, за две недели до того, как мы узнали про Алису.

Ева ещё не догадывается. Но я-то вижу этот блеск в глазах и ту самую, особую мягкость, которая появляется в ней, когда внутри зарождается новая жизнь.

Я ничего ей не сказал. Не стал портить сюрприз.

Я просто буду ждать. Ждать того дня, когда, стоя в зале суда, моя неугомонная, гениальная, самая любимая женщина будет одергивать пиджак на округлившемся животике и гневно выкрикивать: «Ваша честь, я возражаю!».

А я буду сидеть в зале, держать на руках Алису и понимать: что самое главное дело в своей жизни я выиграл.

Кирил и Лея

– Чёрт бы побрал это солнце... – лениво тянет Лея, переворачиваясь на живот.

Её спина, намазанная маслом, блестит, как глазированный пончик. Белоснежная яхта мерно покачивается где-то посреди Индийского океана. Вокруг – бирюза, тишина и ни одного папарацци. Рай. Если бы не ворчание моей жены.

– Ты же сама хотела шоколадный загар, – усмехаюсь я, поправляя тёмные очки. – Чем ты опять недовольна, душа моя?

– Всем! – она резко садится, и шезлонг жалобно скрипит. – Мы могли бы сейчас быть на обложке «Форбс», Кирилл! А вместо этого прячемся тут, пока твои юристы пытаются разморозить счета.

– Разморозят, – отмахиваюсь я, делая глоток ледяного шампанского. – Это вопрос времени. Денег нам хватит на три жизни. Расслабься.

Лея фыркает и нервно теребит золотую цепочку на лодыжке.

– Если бы не эта идиотка Морозова... – шипит она. – Принципиальная, видите ли! «Ваша честь, я возражаю». Тьфу! Из-за этой святоши мы потеряли идеальную схему. У нас было бы всё, Кирилл! Абсолютно всё! И фонд, и чистая репутация.

– Для тебя этот скандал – отличный пиар, – замечаю я философски. – Даже те, кто тебя не знал, теперь скачивают твои треки. Ты в тренде, детка.

Лея замолкает, прищуривается и смотрит на меня в упор. В её глазах пляшут опасные огоньки.

– Ты слишком спокоен, – произносит она медленно. – Ты даже не злишься на неё.

– На кого? На Еву?

– На Еву... – передразнивает она визгливо. – Как мы имя-то нежно произносим! Признайся, Агеев, ты просто запал на эту серую мышь!

– Она не серая, она... – начинаю я и вовремя прикусываю язык. – Она компетентная.

– Компетентная?! – Лея вскакивает, сбрасывая с себя полотенце. – Да ты слюни пускал по ней весь проект! Я же видела, как ты на неё смотрел, когда она тебя отшивала. Тебя же это заводило, да? Что кто-то посмел сказать великому Кириллу Агееву «нет»?

Я вздыхаю, отставляю бокал и поднимаюсь. Подхожу к ней. Лея стоит, раздувая ноздри, готовая вцепиться мне в лицо наманикюренными коготками. Ревнивая, жадная, взбалмошная.

Моя обожаемая жена! Нас ведь так и не развели!

Обхватываю её за талию и резко притягиваю к себе. Она упирается ладонями мне в грудь, но не вырывается.

– Дурочка, – шепчу я ей в губы. – Ева ничего для меня не значила. Я всегда любил только тебя.

– Врешь, – выдыхает Лея, но уже мягче.

– Говорю чистую правду. Зачем мне женщина, которая читает уголовный кодекс перед сном и носит костюмы, застегнутые на все пуговицы? – Я провожу рукой по её бедру. – То ли дело ты. Ты же у меня огонь, Лея. Стихия. С тобой никогда не знаешь, то ли поцелуешь, то ли прирежешь.

– Я могу и прирезать, – мурлычет она, обвивая мою шею руками. – Если узнаю, что ты проверяешь её соцсети.

– Какие соцсети? Я здесь, с самой роскошной женщиной шоу-бизнеса, на собственной яхте. – Я целую её, чувствуя вкус кокосового масла и дорогого алкоголя. – Мы в одной лодке, детка. Во всех смыслах.

Лея звонко смеётся.

– Ладно, – милостиво кивает она. – Прощён. Но шампанское ты мне нальешь сам.