Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 29)
И я, наконец, замечаю Лею, сползающую с кресла. Вокруг неё суетятся статисты, а её голова покоится на груди Антона.
– Она же притворяется, вы что, не понимаете? – Кричу я снова.
Только боюсь, мой микрофон уже отключён.
Выбегаю из студии и захлопываю дверь. До меня уже никому нет дела. И слёзы, которые я сдерживала, теперь катятся по щекам.
Я бегу вниз по ступенькам, оплакивая свою доверчивость и глупую надежду на простое женское счастье, которой я позволила на целые сутки поселиться в груди.
Мама ведь мне говорила! Всегда надо слушать маму!
Мысль о том, что после того, как закончится перерыв, мне придётся снова вернуться в эту студию вызывает тошноту.
Только не это! Плевать на карьеру, чихать я хотела на своё будущее, как адвоката. Я пойду нянечкой в детский сад или в цех горячего проката варить металл. Только не видеть снова двуличного мерзкого козла Антона!
Я знаю только то, что мне нужно отсюда побыстрее уйти, а на остальное плевать.
Спустя пять минут я уже выскакиваю на улицу. Редкие сотрудники шарахаются от меня, как от прокажённой. С размазавшимся макияжем я, наверное, выгляжу, как восставший зомби.
Пробегаю мимо кофейни, где Кирилл угощал меня кофе и горько усмехаюсь, рассматривая свое отражение в витрине.
Всё ложь! Как и тогда, когда слёзы, которые навернулись у меня от острого и горячего кофе, выдали за блеск глаз влюблённой женщины.
То была самая невинная маленькая ложь за последние дни. И тогда я даже не представляла, что это лишь предвестник лавины, которая накроет меня с головой.
Мне кажется, что меня кто-то окликает. Но я лишь плотнее запахиваю пальто, и ускоряю шаг.
– Чего я ещё не знаю о тебе? – кричу я, и каждый звук режет горло. – Любовницы, другие жены, дети... Говори!
– Не истери! - Пальцы Романа сковывают мою челюсть, заставляя смотреть в темные безжалостные зрачки. – Ты для меня просроченный актив, и особой ценности не имеешь. Так что терпи. Это всё, что тебе нужно знать!
Мне скоро сорок, и единственное, что я умею – быть прекрасной женой. Только после двадцати лет брака моя жизнь прямиком катится в ад. Я случайно узнаю, что все эти годы жила с незнакомцем. Мой муж скрывал от меня не только свой мерзкий характер и грязные похождения, но даже другую «жену».
Внимание! Психованый сложный мужик. К клетке близко не подходить, с рук не кормить!
33. Живая история
– Ева, там твоего козла скоро будут показывать, – кричит мама из соседней комнаты. – Финал вашего шоу.
Я молчу. Обеими руками обхватываю кружку с какао, будто она единственное, что удерживает меня в вертикальном положении.
Пусть хоть по всем каналам, в прайм-тайм и с повторами – Антона я видеть не хочу. Ни живого, ни экранного.
В груди пылает обида. Жгучая, вязкая, как расплавленный сахар, – обволакивает изнутри и не даёт дышать. Я злюсь, я унижена, я… почему-то всё ещё жду удара, хотя он уже случился.
Конечно, Левицкий выиграет этот процесс.
Потому что трусливая Ева Морозова сбежала из зала заседаний. Наверняка это красиво обыграют с комментариями экспертов-психологов, которые расскажут о моей эмоциональной нестабильности, которая была очевидна с первого же выпуска.
Невидимый голос – торжественный и уверенный, как у волшебника Гудвина, скажет на весь зал про отказ от защиты. Камеры возьмут Антона крупным планом, и его карьера взлетит в открытый космос.
Ещё бы. Одна вступительная речь – и оппоненты бегут так, что пятки сверкают.
Возможно, Антон вообще прекратит адвокатскую деятельность. Потому что благодарные Кирилл и Лея щедро поделятся с ним барышом, и можно будет жить красиво, не напрягаясь.
Наверное, уважаемый Антон Юрьевич сейчас смотрит финал где-нибудь в уютном бунгало на берегу океана. В одной руке – гаванская сигара, другая смачно похлопывает по филею знойную мулатку. А я… ну а я здесь.
Прикрыв глаза, делаю глоток какао. Оно уже остыло, и ничуть мне не помогает. Становится ещё тошнотворней.
Всхлипываю негромко, оплакивая своё будущее. Самое меньшее, что мне грозит – штраф за неуважение к суду. Самое большее… я даже не хочу думать.
– Ева! Ой, у тебя там такое лицо растерянное… – снова мамин голос, уже ближе.
С выдохом подтягиваю к себе ноги, укутанные клетчатым пледом. Сворачиваюсь в комок.
Конечно, растерянное.
Меня только что предали. Публично. Под прицелом сотен камер.
Из гостиной доносится приглушённый драматический баритон.
Ясно. Значит, сейчас показывают сутолоку в студии. Полстраны наблюдает за конвульсиями звезды шоубиза.
Хотя нет! Вряд ли Лея изображает припадок – это неэстетично. Скорее лежит бледная и прекрасная, как какая-нибудь Офелия, с правильно уложенными волосами и печально приоткрытыми губами.
Раздаётся бодрая музыка, голос диктора зазывает поучаствовать в беспроигрышной лотерее. После рекламы, конечно, продолжат. Скорее всего, дело будут рассматривать в отсутствии защитника. Кирилл не станет рыть себе яму, да и лишний съёмочный день – удовольствие не из дешёвых.
Как же они меня достали.
Не выдержав приступа отвращения, вскакиваю и захлопываю дверь в свою комнату.
Но не успеваю снова нырнуть в уютный кокон, как раздаётся звонок в дверь.
– Ева, открой! Это доставка, – голос мамы безжалостно проникает сквозь стены. .
Ну конечно. Сейчас маму с дивана и экскаватором не сдвинешь. Боится пропустить даже секунду из публичного позора своей дочери!
Я сую ноги в растоптанные тапки, поправляю на груди байковую пижаму и выхожу в коридор. Старые доски скрипят под ногами, как будто возмущаются и страдают вместе со мной.
– …Ева Морозова, и её отказ от защиты будет расценён как… – В сознание врывается подпотолочный голос из шоу.
Чёрт, реклама закончилась! Долбанный доставщик. Неужели нельзя было привезти продукты в другое время? Специально сейчас, да? Это же пытка.
Зажимаю уши руками и, зажмурившись, прохожу мимо комнаты. Не могу это ни слышать, ни видеть!
Не глядя в глазок, щёлкаю замком.
– …Ответчик отказывается от предоставления другого адвоката…
Ааа! Кто бы сомневался.
Распахиваю дверь, готовая выдернуть пакеты из рук курьера и сбежать обратно, спрятать голову под подушку, как страус.
Но замираю, обескураженно хлопая глазами.
На пороге стоит Антон!
В старом подъезде пахнет кошками и мытыми деревянными полами. Облупленные стены, тусклая лампочка. И на фоне этого убожества Антон выглядит просто ослепительно.
Белая рубашка. Коричневое пальто. В руках – букет нежных фрезий.
– Ваша честь… и уважаемые зрители, – за спиной льётся голос Антона из телевизора. – Я вынужден начать с уточнения. Отказ от защиты Евы Морозовой с юридической точки зрения незначим.
Сердце гулко колотится где-то в горле, отдаваясь в ушах. Щёки пылают, ладони становятся влажными.
Мне вдруг отчаянно стыдно за свой затрапезный вид, за немытые волосы, за пижаму, которую я даже не удосужилась застегнуть как следует.
– Адвокат имеет право отказаться от дела. Это правда. Но вопрос не в праве, а в причинах, – размеренно произносит Антон с экрана.
– Привет, – живой Антон протягивает мне фрезии. – Эти цветы были в твоем букете на свадьбе. Я помню.