Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 28)
– Марк Виталич, будьте добры, обыщите этого молодого человека. – Продюсер тычет в меня пальцем. – Чтоб ни телефончиков, ни планшетов, ни почтовых голубей.
Амбал, с хрустом разминая пальцы, надвигается на меня. Откатываюсь в кресле от него подальше.
– Если молодой человек будет сопротивляться, то позовите еще Левана Оганесовича. – Продюсер улыбается, как добрый дядюшка, и весело потирает руки. – Сильно не усердствуйте, ровно так, чтобы гримеры могли замаскировать ваши методы воспитания.
32. Ваша честь, я возражаю!
Я уже почти не щурюсь, когда софиты слепят глаза. Кажется, привыкаю. Даже рада тому, что мы сейчас словно отрезаны от всего мира ярким пятачком света.
Где-то там, в темноте, сидят невидимые зрители. Но сегодня это не шоу. Это процесс, причём почти настоящий.
Выпрямляюсь в кресле и складываю руки перед собой. Посылаю Антону, который сидит рядом с Леей напротив нас, ободряющую улыбку.
Он в ответ слегка приподнимает уголок губ. Да, сейчас лучше не показывать свою благожелательность друг к другу.
Камера наезжает, и я поворачиваюсь к своему понурому подзащитному. Слегка похлопываю его по плечу и произношу.
– Всё будет хорошо!
От этой нехитрой поддержки он расцветает, как роза на навозе. От софитов я не ослепну, а от его счастливой улыбки вполне могу.
– Я так рад, что ты так считаешь! – произносит с придыханием.
Наверное, я бы чувствовала себя последней Иудой, но знаю, что его искренности верить нельзя.
Замечаю, как непроизвольно дёргается ладонь Кирилла, и гашу ехидную ухмылку. Если бы сейчас нас не снимали, он бы точно взял меня за руку и произнёс что-то проникновенное.
Сегодня мы без ведущего в блёстках, что не может не радовать. Всё-таки, финал предполагает серьезность. И атмосфера на съемочной площадке максимально приближена к зофициальной.
– Дамы и господа, – произносит громкий хорошо поставленный голос откуда-то с потолка. – Сегодня финал этого сезона. Громкое дело о «звездном разводе» близится к своему завершению. Удастся ли сторонам быстро прийти к соглашению, или адвокатам предстоят жаркие споры...
Поправляю волосы и посылаю улыбку Лее, которая, как всегда, выглядит задумчивой и печальной. Она отводит глаза и невидящим взглядом рассматривает мерцающий логотип.
– ... Сегодня мы обойдёмся без обличительных историй личной жизни наших героев. Вам и так всё ясно, – мне кажется, даже Кирилл выдаёт вздох облегчения. – А вот удалось ли нашим экспертам – психологам помирить наших подзащитных мы сейчас и узнаем. – Надрывается торжеством невидимый голос. – Прошу встать. Суд идёт!
За маревом света шорохи и грохот. Видимо, послушные зрители торопятся выполнить указания.
Мы тоже встаём, кресла откатываются мягко и бесшумно.
На сцену в сопровождении девушки и парня в бежевом выходит пожилой судья. У него такой вид, будто его этапируют на эшафот.
Бедняга обескураженно оглядывается по сторонам и нервно поправляет седой парик с завитыми буклями. Если судья настоящий, представляю, как он неловко чувствует себя в этом костюмированном антураже. Да ещё и без ноутбука.
Интересно, как его уговорили? Не похоже, что ему очень нравится в этом участвовать. Возможно, жена смотрит это шоу...
Судья опускается за стол, долго дёргает стул туда-сюда, умащиваясь поудобнее. Девушка и парень, как по указке, синхронно подают ему две папки.
Судья бросает на своих своеобразных секретарей настороженный взгляд из-под очков, опасливо приоткрывает ближайшую папку, и снова ёрзает. Скорее всего, настоящий. Впрочем, если даже это актёр, это уже не изменит ничего.
Берёт в руки молоточек, и покрутив его в пальцах, звонко бьет по столу.
– Слушается дело о расторжении брака Савельевой и Агеева. – Сухим голосом сообщает он, следуя стандартной процедуре. – Представьтесь.
Антон встаёт и привычно придерживается пальцами за стол, слегка наклоняясь.
– Антон Юрьевич Левицкий. Представляю интересы Леи Савельевой. Иск о расторжении брака поддерживаем. Вопрос — раздел совместно нажитого имущества и компенсация.
– Ева Сергеевна Морозова, – звонко вторю ему. – Представляю интересы Кирила Агеева. Брак расторгнуть не против. Есть недопонимание по имущественным претензиям.
Наши взгляды с Антоном на мгновение пересекаются. Мне кажется, мы одновременно вздрагиваем. Мы оба врём. Мы сейчас не представляем интересы наших подзащитных, и отлично это знаем.
Медленно опускаемся на свои места. Антон нервно дёргает галстук, и отводит взгляд. Он выглядит непривычно бледным. И даже грим не может этого скрыть.
– Господин Левицкий, ваша позиция по имуществу?
Антон снова встаёт. Не моргая, смотрю на него.
Вот оно... Началось! Сейчас зрители, чье присутствие я сейчас ощущаю только, как шорохи, взорвутся недоумёнными воплями.
Во рту пересыхает, но я не рискую налить воды в стакан. Боюсь, что дрожащие руки выдадут моё волнение. Антон возьмёт на себя первый удар, а я подхвачу.
– Ваша честь, – Антон поднимает подбородок и сглатывает. И снова повторяет, но уже более глухо. – Ваша честь, в период брака ответчик вложил личные средства в раскрутку и создание бренда «Лея Савельева». Но текущая оценка стоимости бренда связана с личной работой ответчика, и развод, причиной которого стали измены Кирилла Агеева, наносят серьезный моральный урон моей подзащитной. Так пошатнувшееся здоровье и глубокая депрессия, вынудили её...
Он говорит тихо и монотонно. Часть слов проскальзывает мимо моего сознания, потому что слушаю его через нарастающий звон в ушах. Мне кажется, что студия плывёт и колышется.
Что это? Он вообще не об этом должен говорить!
Какая компенсация? Какой моральный урон?
Меня начинает трясти. Я обхватываю себя руками, но дрожь идёт изнутри, и избавиться от неё не получится.
– ...У меня имеются заключения врачей и переписка с рекламодателями, недовольными сорванными контрактами. Так же Савельевой пришлось отказаться от съемок в фильме и проведения нескольких концертов. Мы считаем, что сумма в сто миллионов отступных, которые согласен заплатить ответчик, не покрывает даже части упущенной прибыли....
Опускаю лицо в ладони и тру щёки, пытаясь прийти в себя.
Это что, мне снится?
– С тобой всё хорошо? – меня трогает за плечо Кирилл. – Может воды?
Отрицательно машу головой.
Как в тумане, Антон продолжает рассказывать о страданиях Леи и требует повысить сумму компенсации более, чем в два раза.
Меня будто пружиной выбрасывает из кресла.
– Ваша честь, я возражаю!
Не узнаю свой голос. Неужели это я говорю?
Широко распахнув глаза смотрю на Антона. Который после моего громкого вопля тоже замирает, распечатки какого-то договора, которые он держит руках, мелко подрагивают.
Я хотела бы набрать полные лёгкие воздуха и прокричать что-то злое в лицо бывшего мужа, но почему-то не получается. Наверное, даже в полубессознательном состоянии, я соблюдаю протокол.
– Госпожа Морозова... – Голова судьи с завитыми буклями поворачивается в мою сторону.
– Ваша честь, – ноги ватные, почти не держат меня, но голос на удивление громкий, – у меня есть все доказательства того, что Савельева и Агеев и не собираются разводиться, а процедура развода нужна им только для того, чтобы через отступные и раздел имущества провести сложную финансовую комбинацию.
– Я протестую! – кричит в ответ Антон, но его уже не слышно.
Кирилл, сидящий рядом со мной, шипит что-то неразборчивое. Шум в зале нарастает лавиной. Редкие охи и ахи сменяются таким гомоном, что судья вынужден стучать молоточком, требуя порядка и тишины.
Чей-то визг за моей спиной, потом истошные крики с разных сторон.
– Ей же плохо!
– Врача!
Передо мной пробегает девушка в бежевом с бутылкой воды. В недоумении озираюсь, не понимая, что за сутолока происходит на сцене, где неожиданно становится слишком людно.
Неужели такая реакция из-за моих слов?
Медленно поворачиваюсь, как флюгер, и совершенно ничего не понимаю. Чувствую, как нервно елозит рядом Кирилл, тянет меня за руку, чтобы я села. Но я стою.
Ищу взглядом Антона, хочу посмотреть в его лживые глаза! Но стол напротив загораживают сотрудники в униформе.
– В связи с ухудшением самочувствия участника процесса заседание откладывается, – снова сухой стук молоточка.