Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 3)
– Мне лестно, что вы наводили обо мне справки... — произношу я сладким, медовым голосом.
«Какое тебе, в сущности, дело до моего города и моей жизни?»
– Что вы, имена участников держатся в строжайшем секрете, — делает он изящный жест в сторону продюсера. — Степан Дмитриевич дал мне ознакомиться с вашим делом.
«У меня здесь связи. Тебе ничего не светит, детка!» — кричит его самоуверенное спокойствие.
– Уверена, Степан Дмитриевич обязательно познакомит меня и с вашим послужным списком, — парирую я.
Наши улыбки становятся такими напряжёнными, что в воздухе, кажется, трещит статика.
Со стороны мы выглядим как два профессионала, обменивающихся дежурными любезностями. Степан Дмитриевич благостно улыбается, наблюдая за парой вежливых, перспективных участников.
Он не видит стального блеска в наших глазах, не слышит отточенных лезвий за гладкими фразами. Он предвкушает рекламные контракты и громкие заголовки.
А я, увлечённая нашей немой дуэлью, напрочь забываю, что только что отчаянно мечтала покинуть это ужасное место.
В этот раз я не позволяю ему снова макнуть меня лицом в грязь. Чего бы мне это ни стоило!
– Ева и Антон, ждём подзащитных и снимаем ваше знакомство. – Голос продюсера выдёргивает меня из водоворта мыслей.
Мы оба синхронно делаем шаг вперёд и одновременно начинаем:
– Я могу...
– Хотелось бы...
Антон бросает на меня недовольный, колкий взгляд и слегка кивает, с театральным великодушием позволяя спросить первой.
Надо же, какое благородство. Словно король, милостиво разрешающий говорить плебею.
– Кто наши подзащитные? — выпаливаю я уже без подготовки, срывающимся от эмоций голосом.
Степан Дмитриевич щурится, как сытый кот, упивающийся своей осведомлённостью.
– Через пару часов узнаете...
4. Что делать?
– Что ты здесь делаешь? – шиплю разъярённой мегерой, когда мы покидаем кабинет, и можно не изображать из себя вежливого профессионала.
– У меня к тебе такой же вопрос. – Цедит Антон, демонстрируя идеальную линию зубов.
Они у него натуральные, в отличие от фарфоровых унитазов продюсера.
– В смысле? – округляю глаза. – Ты сам втянул меня в это идиотское шоу. Даже не думай отрицать, что с твоей подачи я здесь оказалась!
– С чего ты взяла?
– Ты знал, что я участвую, - зло толкаю его в грудь и мне тут же становится стыдно за свой порыв.
– Разве? – В его словах неподдельное изумление.
Я даже сама начинаю сомневаться. Может быть, он, и правда, не в курсе? Антон всегда умел неплохо владеть собой.
– Ты даже бровью не повёл, когда я зашла! – произношу неуверенно.
– Я смотрю ты до сих пор любишь подменять желаемое действительным. – Ехидно щурится. - Наверное, в глубине души, уже нарисовала себе романтичную картинку того, как бывший муж, подключает все связи, ставит на уши всю столицу, лишь бы воссоединиться с тобой на проекте?
Сердито скриплю зубами и глубоко выдыхаю, заставляя дрожь в руках утихнуть. После его язвительного комментария, мои подозрения и правда, выглядят глупо.
Пока он не заметил моего смущения, резко разворачиваюсь на каблуках и хватаюсь за ручку двери.
– Что ж, отлично. И теперь у меня есть веская причина взять самоотвод...
Бывшие супруги не могут вести одно дело. Это прямое нарушение внутреннего регламента. Нужно было продюсера ткнуть в этот пункт сразу, а не изображать незнакомцев.
Ничего, ещё не поздно! Скажу, что была в шоке и растерялась.
– Ты с ума сошла! – Антон хватает меня за плечо. Его пальцы обжигают даже через ткань пиджака. Я застываю, и под мой ледяной взгляд он убирает руку. Нехотя продолжает. – Используй свой шанс.
Это прикосновение... эта показная забота... Внутри закипает невысказанная обида от унижения. Она подступает к горлу едким комом, и я понимаю: сейчас или никогда. Мне нужно выплюнуть этот яд, иначе он разъест меня изнутри
Я смотрю на него, и губы сами складываются кривую ухмылку.
– Ах, вот как? Заботишься? Прямо как тогда... – я делаю маленькую паузу, чтобы насладиться его настороженным взглядом. – Помнишь, ты так заботился о моем здоровье, что пользовался презервативами, изменяя? Чтобы не принести домой какую-нибудь... заразу. Твоя Карина, кстати, была тронута до слез твоей предусмотрительностью. Рассказывала, как ты переживал.
– Ева, хватит… Это было давно. Мы были молоды и глупы. Ты даже слушать меня не стала.
Я резко отмахиваюсь, словно отгоняя дурное воспоминание. От его слов в груди ноет старый шрам.
– Зато я выслушала твою Регину. Или Карину? Не важно. Ее свидетельские показания были очень красноречивы.
Он морщится — почти незаметно. Десять лет прошло, а эти мелкие морщинки вокруг глаз все те же. Воспоминание больно бьет под дых, и я силой воли зашвыриваю его в самую дальнюю кладовку памяти, в коробку с ядовитой надписью «На свалку».
– Прошу, Ева... Не будем о прошлом.
Да, после того вечера, когда ко мне заявилась любовница моего мужа, мы так и не поговорили. Я просто собрала свои вещи и ушла из его квартиры.
Внутри всё уже давно сломано и срасталось. Там, в глубине, живёт память о ночи, когда я куталась в мамино одеяло, пытаясь согреть руки, и о том утре, когда поняла: никакой версии происходящего, где мы вместе, больше не существует.
Я была очень молода, но я сама себя вытащила. С тех пор училась стоять прямо, даже когда срывает ветром.
Но сейчас, когда я внезапно встретила его, хочется высказать всё. Только что в этом толку?
Глотаю невысказанные слова, как горькую таблетку. Противно, но лучше, чтобы они оставались внутри – так от них больше пользы.
Снова надеваю на лицо маску холодной расчетливой стервы.
– Да, ты прав. Не стоит поднимать старые обиды. Но это не отменяет того, что наше дело нарушит этику...
– Если для тебя так это важно, лучше я уйду.
Опять эта игра в благородного рыцаря, от которой меня начинает потряхивать.
– Мне это шоу не нужно!
– Оно тебе нужнее, чем мне. Ты станешь знаменитостью. К тебе очередь из звезд будет выстраиваться.
– А тебе не пришло в голову спросить, хочу ли я этой славы? – голос снова срывается на опасные вибрации, но я тут же беру себя в руки.
– Ева, подумай. Ты адвокат. Ты не растешь вверх, как менеджер, ты растешь вширь. Новые клиенты, новые кейсы, выше гонорары. Ты — профессионал. Но чего ты добьешься в своей глуши? Еще пару лет — и ты просто выгоришь. А здесь… здесь ты можешь получить громкие дела. Десятки, сотни новых клиентов после эфира!
Я стискиваю челюсти. Черт побери, он прав. По всем статьям. Он всегда бил точно в цель, но сейчас он попал не в больное самолюбие, а в здравый смысл. Внутри меня кипит гражданская война: обида и злость против холодного, безэмоционального расчета. И расчет начинает брать верх.
Услышав шаги, мы оба выпрямляемся и отходим подальше друг от друга, как боксёры в разные углы ринга.
По коридору к нам несётся визажистка, та самая, что обсуждала меня около уборной. На секунду останавливается, заметив меня и снова вспыхивает.
– Простите… – шепчет она в пространство, смущаясь смотреть мне в глаза. – Скоро съемки, нужно наложить грим...