Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 25)

Я просыпаюсь от того, что кто-то дышит в моё плечо. Не сразу вынырнув из дремоты, поворачиваюсь на бок и, не размыкая глаз, натягиваю на себя одеяло:

– Барсик, уйди...

– М-м-м... Если хочешь, можешь называть меня Барсик, – моё ухо обдаёт жаром.

О боже! Вытаращив глаза, смотрю на волосатую смуглую руку, лежащую перед моими глазами.

Судорожно сглатываю. Одеяло снова сползает с моего плеча, но прохладный воздух не успевает его коснуться, потому что к нему прижимаются тёплые губы.

– Доброе утро, дорогая.

На меня наваливается тяжёлое тело и прямо передо мной оказываются знакомые глаза в светло-золотистую лукавую крапинку.

– Как спалось? – Антон, нависая надо мной, ехидно щурится. – Надеюсь, хорошо отдохнула?

– Лучше всех, – пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.

Всё, что было ночью — нежность, признания, ярость десяти лет, обрушившаяся и растворившаяся в его объятиях казались органичными в темноте. Свет дня требует привычных масок.

Я привыкла жить в своём мире, где чёрное – это адская сажа, а белое – хрустящее и накрахмаленное, как воротничок отличницы.

И то, что мой презренный бывший муж, вовсе не изменщик и паскуда, а вполне себе благородный рыцарь, прикрывший меня липовой изменой от мести, всё еще не укладывается в голове.

– Что тебя мучает, признайся, – в ответ на свои душевные страдания получаю ласковый поцелуй в нос и фыркаю.

Десять лет прошло, а он использует всё те же запрещённые приёмы.

– Ничего особенного, Антон, – запускаю пальцы в его волосы, пытаясь прогнать тревожные мысли. – Просто это так странно...

– Ничего странного, – он ведёт цепочку поцелуев по моей шее, заставляя запрокинуть голову. – Мы вместе...

– Да, но... – Антон прикусывает мочку уха, выбивая из груди вздох. Невольно впиваюсь в его плечи. – Но мы не должны...

– Мы не скажем.

Телефон на тумбочке коротко вибрирует и замолкает. Антон тянется, и сталкивает его с тумбочки, не желая отвлекаться. Но я уже сбрасываю с себя остатки морока и решительно отстраняюсь.

– Подожди. Нельзя!

– Но мы уже... – Он настойчиво пытается стащить с меня одеяло, а я ловлю его руку.

– То, что было ночью, произошло в состоянии аффекта. Мы не рецидивисты, правда?

– Узнаю свою правильную жену! – в голосе наигранное оскорбление.

– Не жену, а коллегу! В этом и есть проблема.

Глазами показываю на телефон, который снова издаёт приглушённую вибрацию.

Шутливо погрозив мне пальцем, Антон наклоняется и берет его в руки. Как бы ни хотелось мне отвести глаза, но любопытство сильнее.

За эти годы у Антона явно была куча женщин!

Ревниво кошусь в экран, и успеваю заметить, что сообщение вовсе не от незнакомой мне женщины, и даже не от Леи.

Продюсер шоу. Но это не приносит мне облегчения, скорее, наоборот. Напоминает о том, что наша связь с Антоном идёт вразрез всех правил.

Антон, подхватившись, садится и быстро печатает ответ. Задумавшись, ерошит волосы. Стирает, и снова печатает.

Я не выдерживаю. Спрашиваю профессионально-плоским тоном:

– Что хотел Степан Дмитриевич?

– Сегодня финальный прогон, а завтра съемки последнего дня.

– Что ты ему отвечаешь? – сажусь рядом.

– Что на репетиции буду обязательно, – переводит взгляд на меня и добавляет. – Посмотри свой телефон, у тебя там явно такое же сообщение.

– Нет, – протестующе машу руками и одеяло ползет из-под подмышек. Увидев заинтересованный взгляд Антона, который никак не хочет теперь сосредотачиваться на моём лице, сердито подтягиваю одеяло повыше и строго сообщаю. – Мы должны сказать, что выходим из проекта.

– Так не пойдёт, моя прекрасная жена.

– Во-первых, не жена. А во-вторых, с какой это стати «не пойдёт»? – зло сдуваю волосы, упавшие на лицо.

Антон, ласково отводит мешающую мне прядь за ухо.

– Ева, мы не может это так оставить.

– Можем, пусть ищут других адвокатов.

– Дело даже не в конских штрафах за сорванные съемки, хотя ты явно помнишь, сколько стоит каждый день.

Я опускаю глаза. Да, штрафы нам предстоят огромные. И уже поздно звать своей дублершей Светлану Денисовну с её изжогой и больной поджелудкой. Если бы я вышла на начальном этапе, ещё можно было бы всё уладить малой кровью, но теперь...

– Антон, я могу продать квартиру. Мы должны поступить честно.

– Ева, – обхватив моё лицо ладонями, всматривается в глаза. – Мы поступим честно, если дойдём до конца, понимаешь?

– Не понимаю.

– Дело не в штрафах. Хотя ты прекрасно знаешь их сумму. Дело в том, что вместо нас придут два послушных болванчика, и Лея с Кириллом благополучно разведутся, обналичив свои миллионы.

– И пусть! – я вскакиваю, закутавшись в одеяло. – Это не наша война, Антон! Мы – адвокаты, а не камикадзе. Мы вчера разобрали их схему для себя, для понимания. Не для публичной казни в эфире!

– Ева, мы должны попробовать. Финальное шоу — единственная точка, где формат ещё можно удержать в рамках. Судья — не декорация, он настоящий. И мы с тобой будем держать одну позицию. Вместе! Сначала дадут слово мне, как представителю стороны, подавшей на развод. Потом тебе... Я скажу правду, о том, как Лея подала на развод, согласившись на миллионные отступные, потому что это единственная возможность для её мужа обелить деньги...

– Нет, нет! – я пячусь от него.

Путаюсь в тяжёлом шлейфе одеяла, но слова, которые произносит сейчас Антон, путают меня ещё больше.

– Тебе придётся сложнее. – Антон продолжает наседать. – Ты будешь говорить от имени Кирилла. Расскажешь всё, что я нарыл про его фонд. Говори от его имени. Про «черную бухгалтерию», про скрытые деньги от рекламных контрактов, про серые зарплаты сотрудников, про накопившийся на его балласте огромный пласт налички, которой он может воспользоваться с помощью отступных...

– Ты живёшь в сказке, – голос мой дрожит от ярости. – Это запись! Они вырежут наши слова, как опухоль. А нас выставят сумасшедшими, которые сорвали съёмки. Нам придёт иск о клевете размером с их офшорный счёт. Моя лицензия, моя репутация…

Мне страшно. То, что задумал Антон, слишком рискованно. Моя репутация слишком дорого мне стоила. И я не могу потерять свое доброе имя.

Даже, если шоу выйдет в эфир, кто обратиться к адвокату, который закопал собственного клиента? Ещё и в шоу, которое транслируется на всю страну.

Антон подходит вплотную, обнимает меня поверх одеяла. Его голос звучит прямо у виска, тихо и жёстко.

– Эти люди, – он кивает в сторону телефона, – продюсеры, Лея, Кирилл... Они воруют жизни, прикрываясь бумагами и сделками. Такие же люди отобрали десять лет у нас. Для них мы все – товар. А ты хочешь отступить? Сдать позицию без боя, потому что «так безопаснее»?

– Они всё вырежут, – меня трясёт.

– Но мы должны это сделать. Потому что, по-другому нельзя.

31. Призраки правды

– Нет, мама, завтра не приеду, – зарываюсь пальцами в волосы и не свожу взгляда с цифр, которые я набросала на листке бумаги. – Да, последние съемки завтра, но я должна задержаться.

Пока мама тарахтит что-то о том, что у неё больное сердце, и её нельзя так надолго оставлять, поднимаю голову к потолку и мысленно повторяю, едва шевеля губами «Таким образом, ваша честь, с помощью отступных бывшей супруге господин Агеев может без особых проблем «отмыть» около ста миллионов, с которых не заплачено ни копейки налогов, и... – беру паузу, предполагая, что в зале после этих слов разразится шум. Поднимаю палец и продолжаю, – и это только отступные, что касается...»

– Ева, ты меня не слышишь? – в сознание врывается голос мамы. – Я завтра приеду на вокзал и буду тебя ждать.

– Не надо, - зло цежу, – Я прилечу на самолёте, когда сочту это нужным.

– У меня давление подскочит...