Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 24)
– Антон!
Мне страшно видеть его таким, но я подхожу и легко касаюсь его плеча.
– Что происходит?
– Ты же умная девочка, Ева. Сама можешь сделать выводы из увиденного. Или хочешь услышать всё от меня? Мне не нужно, чтобы ты меня жалела.
– Я и не собиралась...
Антон зло усмехается.
– Не так я представлял наш разговор. Ну ладно... Как есть!
Он быстро расстёгивает пуговицы на рубашке. Не отрывая взгляда, слежу за его пальцами. Это самый странный стриптиз в моей жизни. Оставив две нижние пуговицы, Антон торопливо стягивает рубашку через голову и отбрасывает её в сторону.
Широко разводит руки в стороны.
– Ну что? Довольна? Можешь даже всплакнуть. Я буду польщён.
У него глубокий шрам под рёбрами, а ещё несколько странных неровных пятен, таких же, как на запястье. Где-то они сливаются, но много одиночных. Напряженные кубики пресса только подчёркивают их, делают заметнее.
– Ты еще спину не видела, там тоже красота! – Раскинув руки, он демонстрирует мне грубый рубец на боку и такие же рваные пятна под лопатками. – Нравится тебе?
– Ты злишься, потому что боишься, что я убегу в ужасе? – хриплю еле слышно.
Антон молча поднимает рубашку, и снова ныряет в неё, скрывая от меня своё тело.
– Я злюсь, потому что ты невыносима, Ева! И ты везде ищешь подвох! Не можешь просто поверить, – Он почти рычит, путаясь в рукавах и пуговицах. – Поверить во что-то хорошее. Ты же, блин, только веришь в какую-то хрень!
– Я верю только себе, и это не самое плохое качество
– О нет! – Он наконец ныряет головой в ворот и теперь, застёгивая пуговицы обратно, буравит меня взглядом. – Ты веришь всем, кроме меня! Ты веришь даже ублюдку Кириллу, хотя доказательств того, что он ублюдок – предостаточно. Ты веришь своей матери. Ты веришь коллегам, случайным людям... Ты, блин, Ева, доверчива, как ребёнок. Но считаешь себя проницательной и скептичной. Единственный, кто лишён твоего доверия – это я. И что бы я сейчас не рассказал тебе, ты всё равно это пропустишь мимо ушей...
– Как это случилось? – всматриваюсь в его глаза.
Антон щурится. Мне не нужен его ответ, чтобы и так понять: это произошло после моего побега.
– Ты поэтому не приехал ко мне?
Он опускает глаза.
– Ты помнишь дело дропперов?
Мне не нужно вспоминать, конечно, я это помню. Антон был занят этим делом последний год нашей совместной жизни.
История, которая началась вполне заурядно – с мелкого административного нарушения – Женщину, оскорбившую лихача жестом, увезли, унижали и заставляли просить прощения. Она не стерпела и пришла в полицию и к Антону требовать справедливости.
В итоге накрыли банду, которая создала сеть финансового рабства. Под пытками подростков заставляли оформлять карты для отмывания наркоденег. Началось с унижений одной женщины, но жертв оказались сотни.
– Да, я помню это дело. Организаторов тогда так и не нашли...
– Зато они нашли меня.
Я сглатываю, прижимая ко рту руку.
– Это собаки. - Он слегка отгибает воротник, демонстрируя полукруглый шрам. – Под ребрами и на спине – ножевые. Единственное, чему я рад, это тому, что ты успела уехать... Пришлось Карину попросить немного приукрасить.
Я хватаюсь за стол. Мне почему-то не хватает воздуха. Я проклинала его, а он в это время умирал.
Мне становится жутко.
– Надо было правду сказать.
– Ты бы не ушла, - он усмехается. – Ты же принципиальная. Пришлось фантазировать.
Накрыв лицо ладонями, трясусь в беззвучных рыданиях. Почему-то слез нет, только дикими толчками выходит воздух.
– И не искал я тебя в первые несколько месяцев, потому что без сознания валялся, Ева. В реанимации, а после как-то все закрутилось.
– Их же посадили, – отрываю руки от лица и делаю глубокий вдох. – Я помню, главарей шайки посадили.
– Да, и это было без моего участия, – ухмыляется. – Я был немного занят...
– Надо было написать мне, позвонить...
– Хм, - Антон делает круг вокруг стола, в задумчивости берет бумагу, крутит её пальцами и откладывает обратно. – Сначала я не хотел, чтобы ты таскалась с инвалидом. Сама понимаешь, какому мужчине это приятно?
– А потом?
– А потом я приехал к тебе, и нарвался на твою мать. Она сказала, что ты замужем, и чтобы я к тебе близко не приближался. Как-то так.
– И ты ей поверил?
– Нет, я знал, что ты не замужем. Но понял, что я не могу прийти к тебе просто так с порога и заявить – «Привет, родная, я тут пропал на несколько лет...»
Мне нечего возразить.
Антон прав. Я бы слушать не стала. Даже если бы он подошел ко мне щеголяя всеми шрамами, просто погнала бы прочь.
Чувствую себя муторно и стремно. Неужели, и правда, я верю всем, кроме Антона?
– Но зачем было так... – Обхватываю голову руками. – Ты же разрушил всё, понимаешь? Твоя работа разрушила всё! В попытке меня защитить, ты...
Машу головой, не в силах сформулировать мысли.
Мне жаль этих десяти лет. Десять лет взаимного вранья и игры в прятки.
– Ну теперь-то ты веришь? – Он подходит ко мне. Не прикасается, но я чувствую, что он стоит за моей спиной.
– Я не знаю... Я не знаю, кому верить, Антон!
Я говорю это, но уже понимаю, что да, я верю! Но вспоминая себя, юную и отчаявшуюся, мне хочется завыть, подняв голову к потолку.
– Мы можем всё исправить.
Взяв себя в руки, поворачиваюсь к бывшему мужу, и смотрю на него снизу вверх. Я не плачу, но я чувствую, как щекотят переносицу подступающие слёзы.
– Если в прошлый раз ты разрушил наш брак из-за своей работы, то что мешает сделать тебе это снова?
– Ничего не мешает! – он подхватывает меня под мышки, и одним рывком ставит перед собой. – Но, Ева, я не буду этого делать!
Вдыхаю его горячий выдох. Ноги слабеют. Мое тело отзывается на его шепот желанием, и я хочу, чтобы он меня поцеловал. Грубо и жадно, будто желает меня сожрать.
– Я очень хочу всё исправить, – он касается моей щеки, эта ласка обжигает кожу и бежит по шее электрическим разрядом.
Он поддается ко мне, но его губы замирают в сантиметре от моих. Я шумно выдыхаю.
– Я не забывал о тебе, никогда...
Его ладонь скользит по моему животу, вытаскивая заправленную блузку, а потом обжигает кожу.
– Мы не должны...
– Важны только мы с тобой, Ева. Всё остальное – неважно!
Его рука скользит по моему подбородку, а потом Антон впивается в мои губы горячим поцелуем.
30. Кто, кроме нас?