Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 23)
Слегка окунув кисти под воду, выключаю кран и долго вытираю руки полотенцем.
Что я вообще знаю об этом человеке, за которым когда-то была замужем? Ничего!
Он всегда умело врал и ловко выкручивался из любых ситуаций. И это долбанное кресло мне сейчас об этом напомнило. И я сама доверчиво рассказала ему про свой аудит. Будто забыла, что ему нельзя доверять!
Если и в этой комнате камеры? Или на Антоне стоит прослушка, надетая по просьбе Евы?
Он же умело вытянул из меня кучу информации. А сам при этом ни сказал практически ничего.
Злость накрывает не сразу, а постепенно. Как волна, которая сначала уходит, обнажая дно.
Я не знаю, кому можно верить сейчас. Но то, что нельзя верить Антону – это однозначно!
Выхожу, нарочито громко хлопнув дверью.
– Да, конечно, – голос Антона доносится из гостиной. – Я перезвоню. До завтра.
Покосившись на зловещую кладовую, захожу в комнату. Антон прячет мобильник в карман. Лицо спокойное, чуть усталое. Ровно такое, которому раньше я доверяла безоговорочно.
– Прости, – он виновато разводит руками. – Шоу, конечно должно продолжаться, но и остальные дела не ждут.
– Ты говорил что-то про фонд, - начинаю, как ни в чём ни бывало.
Антон проводит ладонью по лицу, будто стирает следы недавнего разговора.
– Да, мне кажется, что твой подзащитный вовсе не такой уж банкрот. Возможно, он просто умело прячет деньги. Фон был открыт два года назад...
Он смотрит на меня вопросительно, ожидая реакции.
– Похоже, что ты хочешь намеренно очернить Кирилла, ведь отступных, которые он платит, более чем достаточно.
Да, вот так Ева! Нейтральные фразы, которые никак не вредят твоему клиенту. Кирилл – гад, и подло подставил меня. Но я не имею права вести себя, как мстительная фурия.
Невольно бросаю взгляд на стены в поисках камер.
– Ты не понимаешь, Ева. – Антон роется в бумагах, протягивает мне какую-то выписку и продолжает. – Вот смотри, состав учредителей. Два Ивановых, которых можно было бы принять за однофамильцев, если бы у Кирилла не было родной сестры с такой же фамилией, а у неё двух сыновей. А вот господин Папинец вообще наводит на подозрения...
– Чем он тебя наводит? – автоматически интересуюсь.
Я напряжена, жду подвох и не готова погружаться в придуманную сеть семейного древа Кирилла. Такая рьяная деятельность бывшего мужа ещё больше убеждает в том, что я права. Антон втягивает меня в какую-то игр. Но откуда ждать подвох, я не понимаю.
– Папинец - это отец Кирилла.
– У Кирилла фамилия Агеев, - также меланхолично парирую.
– Это псевдоним, который стал фамилией. – Антон, не подозревающий о моём внутреннем раздрае, хмыкает. – Кириллу Папинцу сложно закрепиться в шоубизе.
– Были у человека деньги, он решил для бедных родственников какое-то дело придумать.
Антон в недоумении моргает, глядя на меня. Медленно опускает проигнорированные мной бумаги на стол.
– Ева, ты не видишь, что нас водят за нос? Или настолько поддалась обаянию Кирилла?
– Тебе Лея, наверное, премию выписывает? – тоже встаю, и зеркалю его позу – облокачиваюсь на стол и сверлю взглядом. – Своими бедрами?
– Ева, это серьезно...
– Где здесь камеры? А? – дерзко киваю в сторону разлапистого фикуса. – В цветочном горшке?
– О чём ты?
– Я только понять не могу, Антон. Это задумка продюсеров смешать Кирилла с грязью или ваша с Леей инициатива?
– Что ты несёшь?
– Имей в виду, если ты будешь использовать полученные от меня сведения, я выскажу протест. Тебе не удастся очернить репутацию моего клиента...
– Угомонись!
– Где здесь камеры? Давай я скажу! – поворачиваюсь и ору в фикус. – Сведения полученные незаконным путём не могут приниматься для рассмотрения, и господин Левицкий нарушает...
С низким гортанным рыком Антон одним шагом преодолевает расстояние до фикуса, и схватив его за ствол, валит на пол. Комья земли разлетаются по комнате.
Брезгливо отпинываю один из них ногой.
– Ты всегда врёшь, Антон! И какой надо быть дурой, чтобы поверить, что ты вдруг решил предупредить меня о какой-то схеме.
– Так и есть!
– Замолчи! Ты врёшь и врал...
– Я не вру! Я всегда был с тобой честен!
Не выдержав напряжения последних дней, смеюсь в потолок, прямо в хрустальную люстру, которая нависает над моей головой сияющими висюльками. Уж кому бы это говорить, как не ему! Изменнику, потаскуну и вруну.
Если меня сейчас снимают, то им понравится кадр. У адвоката ещё и истерика, класс! Но мне уже всё равно. Моя карьера была разрушена в тот момент, когда Кирилл позвал меня на свидание.
– Я не изменял тебе, - рычит он в каком-то отчаянии.
Отсмеявшись, на всхлипе вытираю уголки глаз. Я уже закусила удила, и меня несёт.
– Ну вот, опять врёшь!
– Что с тобой, Ева?
– Знаешь, что меня выбило из колеи? – медленно цежу. – Даже не предательство Кирилла. А то, что я опять стала тебе доверять.
Он молчит.
– А потом я увидела инвалидное кресло, – продолжаю я. – И поняла, ты снова что-то скрываешь. И снова считаешь, что можешь управлять контекстом.
– Причём тут кресло?
– Ни при чём. – Голос срывается от злости. – Оно просто напомнило, что в твоей жизни ничего не появляется случайно. Ни люди, ни вещи.
Антон бьет кулаком по столу так, что я вздрагиваю.
– Задолбала...
Быстрым шагом проходит мимо, и я опасливо отстраняюсь, испугавшись его тёмного взгляда. Выволакивает кресло, за которым тянется шлейф грохота от падающих в кладовке предметов.
Резко дёрнув его за ручки, ставит поперек коридора и усаживается туда сам.
– Это моё! Ну что, довольна?
29. Кому верить?
С моих губ срывается короткий смешок.
– Ты шутишь сейчас?
– Тебе не мешало бы извиниться, - недобро щурится.
– Не собираюсь, - со лживым спокойствием скрещиваю руки на груди. – Ты не хочешь мне ничего объяснить?
– Антон, – шепчу я. – Что-то было, да? То, о чём я не знаю?
Он вздрагивает, и медленно подходит к столу, опирается на него всем корпусом. Он сейчас будто не здесь.