Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 18)
И вообще, я не люблю, когда отвечают вопросом на вопрос. Сразу напрягаюсь и чувствую подвох.
– Это не так, — отвечает она сама себе, и в её интонации появляется что-то надломленное. — Знаешь, что самое ужасное? Мне до сих пор физически плохо, когда вспоминаю, как его любовница рассказывала об их романе. В тот момент я ненавидела её, признаю. Ненавидела его! А ещё я ненавидела себя. За то, что не разглядела... За то, что потратила столько лет....
Она замолкает, повисает тягучая пауза.
А я вдруг чувствую себя виноватым, и не понимаю почему. Кажется, задал обычный вопрос. И получил в ответ целую исповедь.
Галстук давит на горло. Я резко дёргаю узел, но воздуха по-прежнему мало.
– Я согласилась на это шоу не для хайпа, – Лея произносит слова уже без вызова, уставшим, ровным голосом, будто зачитывает тяжёлое, но необходимое признание. – Я согласилась, потому что устала молчать. Устала от убеждения, что если мужчина изменил, значит, женщина в чём-то виновата. Не додала, не доглядела, стала неинтересной. Мы, женщины, сами начинаем в это верить, понимаешь? Мы оправдываем изменщиков, копаемся в себе, мы носим этот стыд, как клеймо. А мужчины… – она тяжело вздыхает. – Они просто живут дальше. Заводят новые отношения, без всякого груза совести. У них же инстинкты...
Она подходит ближе, и её лицо, освещённое боковым светом лампы, кажется удивительно утончённым. Голубые глаза ярче от непролитых слёз.
– Я хотела, чтобы мой голос услышали. Чтобы какая-нибудь девушка, сидящая перед телевизором с таким же комом в горле, поняла: это не с ней что-то не так. Это не её вина. Это он не смог сдержать себя, предал её чувства.
Лея склоняет головку к плечу и описывает подбородком изящный полукруг.
Жмурюсь, чтобы прогнать наваждение. Будто только что посмотрел монолог героини из хорошо режиссированной и сыгранной мелодрамы.
Он подходит ко мне и ведёт пальцем по шву рукава. Что происходит? Я просто задал обычный вопрос!
– Ты разве не согласен с тем, что, когда становится плохо в отношениях, лучше уйти? А не оставлять свою половинку с целым набором психологических травм?
Крепко стискиваю зубы.
Мне сейчас сложно пошевелиться. Боюсь, что иначе мои пресловутые мужские инстинкты всё-таки возьмут верх над здравым смыслом.
А палец Леи уже переходит на лацкан моего пиджака, вычерчивает на груди узоры. Она так близко, что я вижу дрожащую на щеках тень от ресниц и крошечную родинку на виске.
Прокашливаюсь, прогоняя колючий комок в горле. Приложив неимоверные волевые усилия заставляю себя отступить на шаг.
Палец Леи зависает в воздухе.
– Послушай... - голос непривычно хрипит. – Ещё раз тебя спрошу. Тебя ваш пиар директор Артур уговорил участвовать?
– Артур? — Лея произносит имя так, будто впервые его слышит.
Сердито щурится. Слегка задев меня плечом, подходит к столу и берёт бокал.
Она обижена. И как бы она ни старалась это скрыть, я это вижу.
– При чём здесь Артур? – Она делает глоток и прокатывает напиток по языку. – Да, Артур работал у нас когда-то. То, что он на шоу – просто совпадение.
– Совпадение, — повторяю я нейтрально.
На самом деле я блефовал, но Лея сейчас попалась.
Я интуитивно соотнёс найденный мной список сотрудников, где в качестве пиар директора значился некий Артур Галоян и запись в блокноте Кирилла :
Имя редкое, глаз невольно зацепился.
– Ладно, мне пора, — говорю, направляясь к выходу из кабинета.
– Уже? – в её голосе снова появляется лёгкая, почти незаметная театральная нотка разочарования. – А я думала, ты хочешь докопаться до истины.
– Я докопался до кое-чего сегодня, — признаюсь, открывая дверь.
– И что? Нашёл тайный счёт Кирилла для всех этих… девок? — она пытается шутить, но шутка выходит плоской, горькой.
– Нет. Не нашёл, — отвечаю честно.
Лея делает лёгкое движение, будто хочет меня остановить, но остаётся на месте. Её поза снова меняется — спина выпрямляется, плечи опускаются. Жертва исчезает, появляется собранная, слегка настороженная женщина.
– Ты уходишь, что-то не договорив, — замечает она.
– Забавно, – говорю я, останавливаясь у двери. – Я мог бы сказать то же самое. Не провожай, я сам...
Я выхожу из дома, оставив хозяйку в глубоком шоке и растерянности.
И пока иду к своей машине, думаю о том, что единственное настоящее, что произошло сегодня – это реакция Леи на имя Артур.
Сажусь в машину и провожу ладонями по знакомому рулю. Лея скрывает что-то, но зачем? Я её адвокат, я – на её стороне.
Может быть, у меня паранойя? Тихо подкралось профессиональное выгорание и мне пора в отпуск?
Не исключено, что Лея всегда такая манерная и красноречивая, доказательств того, что она врёт у меня нет. Есть только это тягостное, неосязаемое чувство.
Как мне не хватает сейчас Евы. Она умела смотреть на ситуации не с точки зрения голых фактов. Она видела людей насквозь...
Я глубоко вдыхаю, и завожу машину.
Ева не захочет со мной говорить. Она найдёт сто причин отказать.
Но у всего этого спектакля есть один положительный результат. У меня появился повод подойти к ней и поделиться сомнениями.
Этот повод из нашей профессиональной реальности, а не из нашего разрушенного прошлого. И она это поймёт. Должна понять!
23. Взаимный интерес
Захожу в женский будуар, где готовят Еву к съёмкам, и меня тут же накрывает желание чихнуть – от густой смеси пудры и духов. Хотя, если честно, в мужской гримёрке воздух не сильно чище.
– Выйди, – говорю я, глядя исподлобья на девчонку, колдующую над Евой.
Та как раз обмахивает её пушистой кисточкой с благоговением археолога, счищающего песок с древнего черепка. Визажистка вздрагивает и неловко приседает, будто её застали за преступлением.
Ева слегка поворачивает голову и бросает на меня короткий взгляд из-за плеча. Пряди у лица подколоты заколками в смешные хвостики – и, что характерно, её это ничуть не смущает.
– Ничего страшного, продолжаем, – спокойно говорит она визажистке. – Антон Юрьевич уже уходит…
– Ева, нам нужно поговорить, – делаю шаг вперёд.
Она окидывает меня ленивым, оценивающим взглядом и снова смотрит на себя в зеркало. Демонстративно поправляет помаду в уголке рта подушечкой пальца.
– Вам, господин Левицкий, перед эфиром разве что седину стоит подкрасить, – бросает она. – А у нас, у девочек, подготовка посложнее.
– Ева! – не выдерживаю я.
Голос срывается, выходит резче, чем планировалось. Она это замечает и едва заметно усмехается.
Медленно опускает плечи и выдыхает. Поняла, что не уйду. Колючки, конечно, она не уберет. Но хотя бы перестанет ими размахивать. Уже прогресс.
– Мы уже почти закончили, Ева Сергеевна, – визажистка неожиданно встаёт на мою сторону. – Вы пока отдохните, а я… я кофе попью.
Она мелко семенит к двери, испуганно оглядываясь на меня, и исчезает в коридоре.
Ева разворачивается ко мне на крутящемся стуле с таким выражением лица, что мне на секунду хочется поменяться с визажисткой местами, и тоже драпануть за кофе.
– Что вам нужно, Левицкий? – холодно интересуется бывшая жена.
Стул высокий, наши лица почти на одном уровне. Она презрительно щурится, глядя на меня.
Я её так близко не видел целую вечность. Подвисаю, разглядывая задорные зелёные крапинки в глазах.
– Ну, у вас явно есть дело ко мне? – поторапливает она.
С трудом обрываю зрительный контакт:
– Ты так официальна.