Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 15)
Мне приходится прилагать усилие, чтобы заговорить. Челюсть будто задеревенела.
Смотрю на неё молча, не выдавая реакции, как на свидетеля, который вдруг начинает нести чушь в суде.
– Мне нужно посмотреть бумаги, – отвечаю сухо.
Лея на секунду задерживает на мне взгляд.
– Хорошо… – она плавно разворачивается. – Как скажешь.
Кабинет Кирилла в самом конце коридора.
– Всё важное он хранил здесь, – тихо произносит Лея, распахивая тёмную дверь. – Но, наверное, всё важно уже забрал.
– Не сомневаюсь, - делаю шаг вперед.
В комнате пахнет деревом и сигарами. Шкафы под потолок, массивный стол, в углу — сейф, который Кирилл явно считал незаметным.
– Ну? – она склоняет голову. – Я не зря тебя позвала? Хочу, чтобы ты увидел всё сам.
– Начнём, – говорю я, чувствуя азарт при виде доверху набитых стеллажей. – Могли остаться черновики, наброски, записные книжки...
– Посмотри в ящиках тумбочки, - Лея изящно обходит меня и наклоняется, выдвигая самый нижний ящик.
Халатик поднимается, оголяя стройные ноги.
Низ живота каменеет. Перед глазами живо встаёт картина, как я одним движением сметаю бумаги со стола и опрокидываю Лею спиной на него, впечатываюсь губами в эту белоснежную шею...
Ученику Рембрандта такая картина и не снилась, судя по его шедевру.
– Лея, ты говорила о кофе, – говорю я, усилием воли прогоняю сладостную картину. – Я думаю, не помешает.
Лицо Леи не выражает ни разочарования, ни досады. Она лишь мило улыбается и, кивнув, удаляется.
Без присутствия Леи сразу становится легче дышать. Я распахиваю окна, чтобы не осталось даже намека на отвлекающий меня пудровый запах и пальцами веду по корешкам подписанных папок.
Ну что же, начнём!
Спустя полчаса меня вновь возвращает в реальность стук каблучков.
Лея возвращается, неся на подносе два пузатых бокала с коричневой жидкостью.
– Извини, кофе я варю не очень хорошо. Зато коньяк нашла, – заявляет жизнерадостно.
– Подожди, - поднимая глаза от бумажки, которую я нашел скомканной в одном из ящиков.
Устало потираю пальцами глаза, каракули у Кирилла те ещё.
– Лея, ты знала, что ваш бывший пиар агент сейчас один из продюсеров шоу «Ваша честь, я возражаю»
– Да, и что такого. – Лея присаживается на ручку кресла и протягивает мне бокал. Машинально беру его.
Задумчиво хмурюсь и смотрю в безмятежное кукольное лицо.
– А ты можешь поподробнее рассказать, как вы с Кириллом решили участвовать в шоу. Это ведь была твоя идея?
19. Неужели, правда?
– Ева, бросай всё и возвращайся, – в телефоне звучит строгий мамин голос.
– Мама, я вернусь, когда всё закончится, – раздражённо ворчу в ответ. – Постараюсь побыстрее, но здесь не я решаю. Как минимум, обещали ещё три выпуска до судебного заседания.
– Евочка, но он там! С тобой... – Мама возмущённо цокает языком. – Почему ты скрывала?
– Господи, мама! Я откуда знала...
– Держись подальше, не подпускай близко. И вообще, возвращайся – так будет лучше.
Устало поднимаю глаза к гостиничному потолку. Разговор уже ходит по кругу.
Мама посмотрела первый выпуск шоу. Как и следовало ожидать, появление там Антона повергло её в шок.
– Надо было сразу мне сказать об этом!
Молча соплю, потому что мама не понимает: я не могла сказать ей об Антоне заранее. Это не изменило бы ситуацию, но она начала бы компостировать мой мозг на пару дней раньше.
После моего развода мама ненавидит в мире три вещи – глобальное потепление, низкую индексацию пенсии и моего бывшего супруга.
Но её можно понять: тяготы моей долгой депрессии и восстановления легли именно на её плечи. Теперь она считает, именно Антон лишил меня желания ещё раз обзавестись семьей, а её – надежды увидеть внуков.
– Мама, прости. Мне нужно собираться, – пытаюсь закруглить неприятный разговор.
– Куда ты? – мама напрягается.
– У меня деловая встреча.
– Я так и знала, что ты с ним общаешься! – Начинает она вновь стрекотать. – Не позволяй вновь навешать себе лапши на уши. Не верь ему...
– Нет, я не общаюсь с Антоном! – не выдержав, рявкаю. – Мы даже в студии не разговариваем. Всё, мама, мне пора.
С облегчением отключаю звонок и падаю на кровать, раскинув руки в стороны. Не очень вежливо, но я выжата как лимон. После съемок я наскоро приняла душ, смыв с себя всю нанесённую визажистами красоту, и села составлять претензию в службу приставов.
Пусть Кирилл и обещал, что с его помощью дело решится быстро, я привыкла рассчитывать только на себя. И, как это всегда бывает при напряжённой умственной работе, перестала следить за временем. Потом ещё мамин звонок окончательно выбил меня из колеи...
Наверное, обессиленная работой и мамиными наставлениями, я уснула, глядя, как колышутся шторы на окнах. Потому что, когда рядом зазвонил телефон, в комнате царит полумрак, а подушка под щекой мокрая от слюны.
– Да? – хрипло отвечаю, всё еще готовясь отбиваться от маминых нравоучений.
Но в трубке – игривый голос Кирилла.
– Выходи, амазонка юриспруденции.
О господи! Вскакиваю, испуганно моргая. Сердце колотится где-то в горле. А который сейчас час? С ужасом смотрю на экран телефона. Точно, мы же договорились встретиться!
– Эм... – начинаю осторожно, пока мозг лихорадочно соображает. – Прости, я была занята. Сейчас не совсем готова...
– Да я готов подождать пару-тройку минут, – слышу в трубке.
– Ты уверен, что пары-тройки минут хватит? – пятерней расчесываю спутанные волосы.
– Чтобы не торчать на ресепшене, могу подняться к тебе...
– Нет! Я уже выхожу.
Подбегаю к зеркалу и критически рассматриваю свою тунику с единорогом, помятую после сна. От эфирного образа не осталось и следа.
«Зато, блин, выспалась!» - мысленно ору на себя.
Подхватываю с кресла джинсы. На макияж и укладку времени точно нет.
Возможно, именно в таком виде и стоит выходить к самоуверенному мужчине, привыкшему к женскому вниманию.
Ведь Кирилл, наверное, уверен, что я упаду в его объятия, стоит ему щелкнуть пальцами. Он клеил меня в студии, и мне это не понравилось!
Телефон снова звонит. Настойчивый паршивец.
– Надеюсь, ты не в смокинге? – бормочу я, застегивая джинсы и запихивая в них тунику.
– Нет, но я уже готов подняться, – в трубке слышится его довольная ухмылка. – Знаешь ли, внизу на ресепшене слишком много мужчин смотрят на лифт. Мне это не нравится.