Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 14)
– Твоего алиментщика.
– Я не имею права разглашать... – начинаю я, но он уже не слушает, скроллит список номеров в телефонной книге.
– Семён, дело есть... Ага, – говорит в трубку, не сводя с меня пронзительного взгляда. – Один человек задолжал хорошей женщине денег. Небольшая сумма, пара миллионов. Разберись, хорошо? Да, сброшу сейчас имя и адрес.
Он кладёт трубку.
– Всё. С тебя только имя и адрес, и твоя мать-одиночка всё получит.
Я смотрю на него, не в силах скрыть потрясение.
– Это... Это незаконно! – наконец выдыхаю.
– А сколько времени пройдёт, пока ты выиграешь это дело по закону? – парирует он. – Ну, полгода? Год? А потом он будет платить по три копейки? А девочка всё это время будет задыхаться. Диктуй адрес. Через пару дней этот «алиментщик» принесёт ей деньги в зубах и будет умолять, чтобы она их взяла.
– Нет. – произношу я без прежней уверенности.
– Подумай сама, – мягко, но настойчиво продолжает Кирилл. – Твоя клиентка получит всё. Без нервотрёпки и долгих ожиданий.
Меня буквально разрывает на части. Делом Ольги Луговых я занимаюсь давно, и подвижек ноль. Мы выигрываем все суды, но до реальных денег не можем добраться. Мне больно смотреть в глаза этой женщине и её дочери. И будь я крепким и сильным мужчиной с мощными кулаками, неужели я сама не выбила бы эти деньги силой?
Сглатываю горький комок в горле.
– Но какой будет плата за эту «помощь»? – решаюсь спросить я, чувствуя, как предаю все свои принципы.
– Никакой, – улыбается мой подзащитный. – Семён – мой хороший знакомый. Я его сыну когда-то помог устроиться. Рассчитаемся когда-нибудь потом.
– Так не бывает! Бесплатного ничего нет!
– Ты умная женщина, Ева, – Кирилл ухмыляется. – И я рад, что меня защищаешь именно ты. Ладно, не буду томить. Плата за услуги Семёна – один вечер со мной.
– Всё, я пошла, – резко встаю. – Сама как-нибудь справлюсь.
Кирилл быстро хватает меня за запястье.
– Ты не так поняла. Просто ужин, исключительно деловой. Обсудим моё дело.
Я медленно освобождаю руку.
– А если я не пойду... ко мне тоже придёт Семён?
– Нет, – смеётся Кирилл. – К близким людям я никогда не применяю такие методы. На Лею тоже мог бы нажать, но не хочу. Я не монстр, Ева, а деловой человек.
Я стою, чувствуя, как пульс колотится в висках.
Принципы... или жизнь и здоровье маленькой девочки? Это не выбор, это пытка.
В предложении Кирилла, в этом телефонном звонке, в самой наглости, с которой он предлагает сделку, есть чёткий, холодный расчёт.
Он не просто покупает мой вечер – он проверяет меня, испытывает на прочность. Но зачем?
Меня, как юриста, всегда тянуло к сложным паззлам. К разгадке человеческой мотивации. А Кирилл пока – самый сложный паззл из всех, что мне встречались. Под маской самовлюблённого шоумена скрывается острый, беспринципный ум.
В конце концов, что плохого в одном ужине? Мы будем говорить исключительно о его деле.
Это не свидание. Это – разведка.
Так ведь?
Приглашаю в историю нашего моба "Скандальный развод"
Тиана Раевская "Спектакль окончен"
https:// /shrt/w2xM
18. О Рембрандте и кофе
– Проходи, - Лея доброжелательно распахивает дверь. – Кофе будешь? Или что-нибудь покрепче?
– Я пришёл посмотреть твою «кипу документов».
– Ух, люблю строгих мужчин, - Лея поддергивает сползающий халатик и идёт вперед. Через несколько шагов оборачивается ко мне и через плечо цедит, как мне кажется, несколько обижено. – Чего стоишь, проходи...
У меня немало обеспеченных клиентов, шикарными домами меня не удивить. Мне всегда не нравилась показная роскошь, но в доме у Леи все выдержано со вкусом. Никаких люстр в стиле Большого театра, опасливо нависающих над головой, ни парчи, ни современных инсталляций, которых не понимает и сам хозяин.
– У тебя очень изысканно, - иду за хозяйкой по идеально выложенной дубовой мозаике.
– Может быть провести тебе экскурсию, - Лея на секунду останавливается, – у нас очень милая оранжерея.
Тут же, осекшись, хватается за переносицу и замирает.
– Ой, прости, - быстро обмахивает лицо руками, будто боится разрыдаться, – я всё еще говорю «у нас», хотя никакого «нас» больше нет.
Обиженно кривит красиво очерченные губы.
– Давай без экскурсий, – произношу максимально нейтральным тоном, стараясь не смотреть на её ключицы. – Сразу к делу.
– Кабинет Кирилла на втором этаже, – певуче отвечает она. – Я провожу.
Идти за ней по лестнице — то ещё испытание.
Халатик скользит по её фигуре, будто живёт отдельной жизнью. Рука бабочкой порхает над перилами.
Лея будто случайно уводит волосы на одну сторону, обнажая шею, и я резко останавливаясь, утыкаюсь носом в какую-то картину.
Хозяйка с любопытством останавливается, смотрит на меня.
– Хм... Симпатичная репродукция.
С преувеличенным восторгам рассматриваю изображение обнажённой женщины, томно раскинувшейся на траве. К её «нулевочке», совершенно не подходящей к полным бедрам, жадно тянет волосатую лапу какой-то козёл.
И «козёл» на этой картине – не метафора!
– Это «Сатир и нимфа», один из учеников Рембрандта, подлинник... – с придыханием произносит Лея, спускаясь ко мне ближе. – Сразу вижу в тебе ценителя.
Она с протяжным вздохом ведет пальцем по упитанным складкам нижней части нимфы.
От её движения меня обдаёт ароматом духов – сладковато-пудровых, с ванильной ноткой. Прикрываю глаза.
Лея даже пахнет, как пирожное.
– Я как увидела, влюбилась. – Продолжает щебетать она. – Посмотри, какой сладострастный изгиб.
– Я не знаток, в школе по ИЗО тройка была... – отвечаю непривычно хриплым голосом.
– Надо же, – Лея хмыкает, слегка склоняя голову набок. – А я думала, что ты безупречный. Во всём и... везде.
Она многозначительно выдерживает паузу перед последним словом.
Слегка прикусывает губу, и делает это так откровенно, что даже самый непонятливый человек догадался бы, куда она клонит.
Секунда. Вторая.