Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 13)
– Лея, – голос становится ровнее, – есть некий оффшорный счёт, куда твой муж выводил часть доходов от ваших общих проектов. Ты можешь об этом что-нибудь рассказать? Может быть, он упоминал какие-то фамилии, незнакомые тебе фирмы?
Большие глаза Леи расширяются от удивления так, что ресницы почти касаются бровей. Ртом хватает воздух.
Она явно в шоке. И я уже жалею о том, что в сгоряча упомянул об этом проклятом счёте. Информация пока сырая, и нужно постепенно подводить Лею к мысли о том, что муж не только ей изменял, но и обкрадывал.
Лея слишком эмоциональна. Сейчас опять начнёт рыдать и проклинать супруга.
Внутренне сжимаюсь, готовясь к потоку женских слёз, но вместо рыданий из плотно сжатых губ Леи вырывается короткое, тихое шипение. Плечи резко приподнимаются в напряжённом, оборонительном жесте.
И эта поза – собранная, колючая, наполненная холодной злостью, – так разительно не вяжется с её розовым воздушным платьем, что у меня в голове на секунду возникает когнитивный диссонанс.
Но почти сразу же её взгляд Леи смягчается, и на губах расцветает прежняя милая улыбка.
– Нет, я ничего не знаю. Но это же... полный разгром, – произносит неожиданно радостно. – Конечно, я не против, чтобы ты рассказал всем, кем на самом деле является Кирилл. Кстати, - легонько ведет пальцем по рукаву моего пиджака. – Давай сейчас поедем ко мне и обсудим твои козыри под бутылочку вина...
В недоумении хмыкаю:
– Благодарю, но это не лучшая идея. Сегодня все устали после съемок, предлагаю завтра обсудить всё в моём офисе.
Она смотрит на меня с легким укором, а потом ее лицо озаряется внезапной мыслью.
– Ты не так меня понял. – Смотрит на меня кристально честными глазами. – Я хотела сказать, что у меня довольно много непонятных документов дома. Не откажешься взглянуть?
Уловив мое замешательство, мягко довершает:
– Просто посмотришь документы, ничего более. Там просто куча всего... Не проси тащить к тебе в офис эти горы макулатуры.
Её палец всё еще настойчиво ползает по шву моего рукава.
Вся эта история пахнет такой лажей, что хоть проветривай. Но... А вдруг нет? Вдруг в этих её «горах макулатуры» есть что-то ценное? То, что превратит это цирковое шоу в мой триумф? Тот самый документ, что поставит жирный крест на Кирилле и заставит Еву смотреть на меня не с презрением, а с уважением.
Профессиональный азарт — опасная штука. Он вопит: «Рискни», заглушая голос кодекса, вяло бубнящего об этике.
Я медленно выдыхаю, чувствуя, как последние остатки здравого смысла покидают меня. Не из-за её глаз и откровенного флирта. Из-за возможности, которую мне сейчас преподносят на блюдечке.
– Ладно, – неохотно цежу. – И очень надеюсь, что эти кипы бумаг – вовсе не опись гардероба Кирилла, иначе я предъявлю тебе иск о моральном ущербе.
Лея заливается счастливым, тихим смехом, будто я сказал нечто остроумнейшее.
– Буду защищаться. Найму самого зубастого адвоката. Как думаешь, Ева возьмётся?
– Сомневаюсь, – отрезаю я, чувствуя во рту привкус горечи от её шутки.
Пальцы Леи, наконец, отпускают мой рукав, чтобы мягко обвить мою руку, ведя к выходу. Я не сопротивляюсь.
17. Предложение
– Ева, ты меня восхищаешь! – Глаза Кирилла мягко поблёскивают, а его ладонь уже ползёт по столу, пытаясь накрыть мою руку.
Я резко отдёргиваю руку, чашка с кофе опасно кренится.
– Не стоит, – отрезаю я, снова поднося чашку к губам.
– Я всего лишь хочу сказать, что ты – самая потрясающая женщина из всех, кого я видел, – не унимается он, и в его голосе звучит убеждённость. – И этот твой новый образ... тебе так идёт.
Делаю глоток и прикрываю глаза, чувствуя, как внутри разливается знакомая острая горечь. М-да...
Кофе с перцем. Это что-то. Если и стоило браться за это дело, то хотя бы ради этого кулинарного открытия.
Видимо, Кирилл принимает моё сосредоточенное выражение лица за блаженство, вызванное его речами.
– Я понимаю, что сейчас не место и не время... – продолжает он ворковать.
– Что? – я выныриваю я из кофейного дзена. – Ты что-то сказал?
Успеваю заметить, как его лицо на мгновение вытягивается от разочарования, но он тут же вновь приподнимает уголки губ.
– Я всегда вижу талант в человеке, это моя особенность. И она позволяет мне зарабатывать деньги.
– Поздравляю, – сухо отвечаю я.
Я не привыкла к похвале, и плохо отличаю её от лести.
А ещё за каждой даже искренней похвалой мне видится неискренность и желание что-то получить. Поэтому предпочитаю сейчас держать колючки наготове.
– Но у тебя, Ева, – особый талант! – Кирилл никак не реагирует на мой деловой тон. – Я это вижу. И ради тебя готов переквалифицироваться в твоего личного продюсера.
– Я думаю, это лишнее, – ставлю чашку на стол с глухим стуком.
Минута моего личного наслаждения закончена, пора возвращаться к работе. Я перебираю стопку бумаг, которые он принёс, внимательно вглядываясь в цифры.
Мы снова сидим в кафе, и Кирилл «знакомит» меня с выписками по авторским правам. Согласилась на эту встречу в основном ради кофе. Все эти бумаги можно было изучить в электронном виде.
Один листок за другим ложатся на стол, и моё раздражение растёт.
– Ты что, издеваешься? – я кладу сверху последний лист и с силой прихлопываю стопку ладонью. – Эти документы я уже видела! Ты обещал мне новые доказательства!
– Тс-с... – он перегибается через стол и вдруг прикладывает палец к моим губам.
В шоке замираю от столь фамильярного жеста.
– Прости, – он убирает палец, видя моё окаменевшее лицо. – Хотел с тобой вот так посидеть, поговорить.
Молча подхватываю сумочку.
Да, я злюсь. Потому что после тяжёлого съёмочного дня я собиралась немного отдохнуть, а затем заняться другим делом.
А Кирилл поймал меня, как девочку, обещанием эксклюзива.
В этой стопке бесполезного для юриста хлама только инструкции к стиральной машине не хватает.
– Извини, нужно идти. Меня ждёт душ, а потом мать-одиночка, которая пятый год не может выбить с бывшего мужа алименты, – из-за всех сил стараюсь не сорваться. Мой клиент не виноват, что не разбирается в документах. Возможно, бумаги казались ему важными. – У её дочери астма, а денег нет даже на лекарство. Мне нужно готовить очередную жалобу на бездействие судебных приставов. На пятнадцати листах.
– Много он должен? – невозмутимо спрашивает Кирилл.
Я ошарашено хлопаю ресницами.
– Кто?
– Муж этой твоей... матери-одиночки.
Я закатываю глаза.
– Я уверена, что около двух миллионов с него можно будет получить.
Кирилл лениво тянется к телефону, лежащему рядом с тарелкой.
– Как его зовут?
– Кого?