Кира Сорока – Сталкер (страница 47)
— Не смей! — шипит мама. — Неважно, в этот раз его посадят или в следующий. Его будущее предрешено. И я, как её мать, не позволю ей ломать и своё будущее.
Мне, кажется, что это какой-то дурной сон. Или я брежу... Они что-то кричат, обвиняют друг друга и Макса. А я понимаю лишь то, что он сейчас в участке. И его могут посадить. А ещё то, что он что-то украл. Но я не верю. Отказываюсь... в это... верить...
Кислорода почему-то не хватает. Я задыхаюсь. Хочется разорвать ногтями горло, чтобы вдохнуть. Здесь нет воздуха...
Выбегаю во двор. Босые ноги утопают в сугробе. На лицо падают колючие снежинки. Я тяжело дышу, судорожно хватая воздух ртом.
Не ощущаю холода. Чувствую головокружение. И как земля уходит из-под ног.
Хочется проснуться из этого кошмара. Максим не может быть вором! Зачем ему это? Он... Хороший. Самый лучший. Да, иногда вспыльчив. Немного груб. Но... со мной он нежен. И честен. Он же был честен, да?
О своей любви ко мне он говорил именно так. Так, что я ему верила. Разве он мог соврать в чём-то другом?
— Полина, ты простудишься, — мама пытается затянуть меня обратно в дом.
Теперь я чувствую холод. Я чувствую буквально всё. Бешеное биение сердца. Дыру в груди, которая всё растёт и растёт. Обжигающий холодом снег на ступнях и лице.
Позволяю ей себя увести, но тут же вырываюсь и бегу в комнату. Мне нужен мой телефон.
Много раз набираю Максиму. Не берёт. Пишу сообщение. Много сообщений. И в каждом прошу мне перезвонить. И о том, что люблю его, тоже пишу. И что никому не верю. И хочу услышать правду от него.
Все эти сообщения остаются непрочитанными.
В комнату входит мама со стаканом в руке.
— Выпей это. Тебе надо успокоиться, Поля.
Машинально выпиваю, сморщившись от мерзкого вкуса. Всучиваю ей стакан обратно в руки.
— Уходи, мне хочется побыть одной.
— Нет, я не хочу тебя оставлять, — она с жалостью смотрит на меня. — Лучше поговори со мной.
Садится на кровать.
Ладно...
— В каком он участке?
— Я тебе не скажу.
— Я хочу его увидеть!
— Ни за что!
— Когда его забрали?
— Примерно два часа назад. Полиция была возле нашего дома, когда он подъехал сюда.
Два часа назад?
А я-то где была?..
Я просто лежала на этой кровати и вспоминала нашу ночь. А Макса в этот момент в тюрьму забирали. Боже мой...
Долгожданные слёзы обрушиваются горячим потоком. У меня начинается самая настоящая истерика. Меня трясёт, я вою что-то нечленораздельное, мечусь по комнате.
Мама силой сажает меня на кровать и крепко прижимает к себе.
— Полина, ты меня пугаешь... Успокойся, дочка. Это всё пройдёт, обещаю. Всё будет хорошо, родная моя.
Не будет. Ничего уже не будет хорошо.
Без него у меня вообще ничего больше не будет.
Я не хочу ни есть, ни пить, ни даже танцевать... Макс стал моей пищей. Воздухом. Моей музыкой. Моими руками и ногами.
Когда истерика немного отпускает, я смотрю на мать полными слёз глазами.
— Его... посадят?
Она качает головой.
— Я не знаю.
Глава 36
— Тебе никуда не надо, что ли? — с раздражением смотрю на отца.
Он расположился на нашей кухне и пьёт долбаный чай. Мы сидим напротив друг друга. Мама — рядом со мной. Она не решается что-либо сказать. Сейчас мама на его стороне, это понятно. Ведь отец устроил так, что меня отпустили под залог.
Ну как отпустили... Пока ещё ничего не ясно. Найдут ли Игорька? И что он скажет обо мне, если его схватят? Возможно, нас обоих посадят. Ориентировочно мне могут дать лет пять, а ему даже больше.
— Ты мне не рад? — спрашивает отец, выгнув бровь.
Напряжение между нами не стихает с самого суда. Сумма залога была немаленькая.
— Не рад, — честно отвечаю я. — Хочу побыть один. Но нам обоим известно, почему ты всё никак не оставишь меня в покое.
— Ты прав. Я хочу убедиться в твоём благоразумии, Максим. Что ты намерен делать дальше?
— Завтра в школу пойду.
— Похвально, — кивает он. — А потом?
— Потом пойду домой. А послезавтра снова в школу. И домой. Чё тебе от меня надо?! — взрывает меня. — Говори прямо, что я должен сделать!
— Дай мне слово, что наша договорённость в силе. Но сначала позвони Полине.
Что? Можно позвонить?
Оживляюсь.
— Позвони, чтобы попрощаться. Пусть она двигается дальше. Говорить будешь при мне.
На стол ложится мой телефон, который отец отнял у меня ещё в участке.
У меня немеет лицо. Смотрю на свой айфон, как на гранату, которая вот-вот рванёт.
— Вов... — шепчет моя мать. — Это очень жестоко.
— Жестоко? — ощетинивается он и начинает орать: — Жестоко — это когда ты пускаешь в свой дом бывшего зека! И твой хахаль ломает нашему сыну жизнь! А я пытаюсь эту жизнь восстановить! Так кто из нас жестокий, Вика?
Мама вся скукоживается от его тона и злого взгляда. Она вообще никогда не умела держать удар.
— Ладно, мам, не надо. Отец прав, — морщусь я от этой дебильной правды. — Я виноват. Позарился на лёгкие бабки.
— Ну и как? Заработал? — язвит отец. — У меня попросить не мог?
— Столько — нет.
Он поджимает губы, пихает телефон ко мне.
— Звони, Максим. Давай покончим с этим.
— Я даже слушать это больше не могу! — вскакивает мать. — Скажи честно, Вова! Твоя жена считает нашего сына недостойным её идеальной дочери? Тебе самому-то не обидно? Максим — твой сын!