Кира Сорока – # И всё пошло прахом (страница 38)

— Отлично! Наиль, — обращается к отцу, — помнишь ту миленькую кофейню с авторскими пирожными? «Ваниль», кажется. Давай туда.

Подъезжаем к этой «Ванили», и джип занимает сразу два парковочных места. Выбираемся на улицу.

— Давайте на террасе посидим. Там как раз тенёк, — мама направляется ко входу в кафе.

Устраиваемся на террасе. Тут хорошо, не душно. Делаем заказ.

Через десять минут нам приносят большой чайник с имбирным чаем и огромное блюдо разных кондитерских шедевров. У Таи загораются глаза.

Моя маленькая сладкоежка...

Отец, как и всегда, отлучается, чтобы ответить на телефонный звонок, даже не успев сесть с нами за столик. Мама провожает его привычным взглядом а ля «как уже достала твоя работа».

Пока отца нет, разговоры за столом идут самые разные. О пережитом стрессе на разлившейся реке, о величественных горах и чайных плантациях. О моей команде. Мама, конечно, с гордостью вещает о моей карьере футболиста.

А потом сыпятся вопросы к Тае.

Чем занимается? На кого будет учиться? Поступила сама или за деньги?

Тая явно нервничает и аккуратничает.

— Местных вузов у нас практически нет. Скорее всего, придётся переезжать, — отвечает девушка, сжимая под столом мою руку. — Да и нашу труппу пока не могу оставить. Я нужна сестре.

— А это ваше фаер-шоу можно как-то посмотреть? — спрашивает мама.

— Мы выступаем каждый день в десять вечера. Правда, у меня сейчас небольшой отпуск, — быстро добавляет Тая, видимо, вспомнив о ссоре с отчимом.

К нам подсаживается отец.

— Это же очень опасно, — с беспокойством говорит мама.

Тая улыбается.

— Опасно для начинающих. Для меня это привычное дело.

— О чем идёт речь? — спрашивает папа.

— Тая выступает в фаер-шоу, — рассказывает ему мама. — С удовольствием бы посмотрела.

Отец недовольно раздувает ноздри. Вроде бы собирается что-то сказать, но его телефон трезвонит и вынуждает вновь удалиться из-за стола.

— Скажу честно, мне не нравится, что ты участвуешь в таком опасном шоу, — говорю я Тае. — И ты, скорее всего, недолго будешь этим заниматься.

— Мы это потом обсудим, — смущается она.

— Обсудим-обсудим, — шепчу у её виска.

Трусь носом о скулу. И как-то даже перед матерью совсем не стрёмно показывать, что я весь в Тае. В какой-то момент даже забываю, что мы тут с Таей не одни.

А потом мама уходит в уборную, и правда оставляя нас одних. Обнимаю свою девочку за плечи.

— Угостишь меня своей пироженкой, мм?

Тая выбрала клубничное с шариком мороженого сверху. Подцепив ложкой кусочек, подносит к моему рту. Хихикает, случайно пачкая уголок моих губ.

Жадно съедаю пирожное и чмокаю Таю в губы, пачкая её в ответ. Девушка шлёпает меня по плечу. Увернувшись от очередного поцелуя, тянется за салфеткой. И в этот самый момент в наш маленький мирок врываются отрезвляющие звуки: скрип стула, тяжёлый вздох отца.

Моя девочка пугливо отшатывается от меня и садится ровно. Я перевожу опьяневший взгляд на отца, с трудом выплывая из ощущения эйфории и лёгкости, которые наполняли меня несколько секунд назад.

— Где мама, Рамиль? — спрашивает папа.

— Сейчас вернётся.

Он хмуро смотрит на Таю, потом снова на меня.

— Что за цирк ты тут устроил? — морщится отец.

— Какой цирк?

Каждый мускул в моём теле каменеет, а сердце начинает частить.

— Ты не понимаешь, о чём я? — вскидывает брови отец. — Для кого это нелепое представление, Рамиль?

— Пап, я не понимаю…

Тая, молча сидящая рядом, вдруг усмехается.

— А что тут непонятного? Цирк — это я.

— Вот! Даже девочка всё понимает. Это какой-то бунт, Рамиль? Нежелание жениться на Лейле? Или ты просто решил хорошенько гульнуть перед свадьбой? Так гуляй! Пожалуйста. Но, может, стоит делать это не при нас с матерью?

Бля…

Меня сначала бросает в холод, потом в жар. На лбу выступает испарина.

Тянусь к Тае, пытаясь поймать её руку, но ловлю лишь воздух. Она отодвигается вместе со стулом как можно дальше от меня и поднимает перед собой раскрытые ладони. В её глазах шок, быстро сменяющийся убийственным холодом.

— Всё не так, — садится до хрипа мой голос. — Я не женюсь на Лейле. Это всё чушь собачья!

Отец надменно фыркает.

— Женишься, — лаконично заявляет он.

Тая вскакивает со стула. Я подрываюсь тоже.

— Не женюсь! — повторяю твёрдо.

— Что происходит?

Взволнованный голос матери звучит где-то рядом, но я смотрю лишь на Таю. Медленно приближаюсь к ней, чтобы обнять. Мы смотрим друг другу в глаза. Качаю головой, мысленно заклиная Таю не слушать отца и не верить тому, что он сказал.

Верить надо только мне.

— Наиль, ты что наделал? Ты сказал девочке про Лейлу? — это снова мама. — Таечка, присядь. Не переживай ты так! — начинает причитать она.

Тая вздрагивает и переводит взгляд на мою мать.

— Спасибо за чай, — звенит её голос. — Всего вам хорошего.

— Нет! Стоп! — успеваю поймать её руку и взрываюсь на отца: — Никакой Лейлы, ясно?! У меня уже есть девушка! Не нравится? Так это только ваша проблема!

Всего на секунду перевожу взгляд на родителей. И этой секунды оказывается достаточно для побега. Тая так молниеносно выдёргивает руку и так быстро покидает кафе, что я даже не успеваю понять, куда именно она делась.

— Сядь, Рамиль! — рявкает отец.

— Ни хрена!

— Боже, что вы творите? — хватается за сердце мама. В глазах у неё слёзы.

— Я сказал: сядь! — чеканит отец.

Но я разворачиваюсь и срываюсь с места. Как невменяемый, бегу по одной улице посёлка, потом по другой. Вглядываюсь в лица, бросаюсь на девчонок с рыжими волосами... Бормочу невнятные извинения...

Тая будто растворилась в воздухе, её нигде нет. Тогда я бегу к её дому. Хотя почти уверен, что к отчиму она сейчас не вернётся.

Из меня вырывается только мат. Кровь бурлит от злости на отца.

Какого хрена он наделал? Зачем вот так? Зачем так мерзко?