Кира Си – Сирень для звёздного охотника (страница 7)
Тот остановился.
— У сорванного цветка было имя?
Впервые лицо помощника стало серьёзным.
— У всех есть имя. Но чужакам его не говорят.
— Почему?
— Потому что имя — это путь назад.
И он ушёл, оставив Грэга с плодами, зелёным светом и мыслью, которая почему-то оказалась тяжелее, чем должна была.
Имя — путь назад.
Грэг сел на мох.
Он вспомнил принцессу.
У неё тоже было имя, которое он долго не мог произносить вслух. Не потому, что забыл. Потому что имя возвращало его туда, где он потерял всё.
Потом была Нейра.
Её имя пахло горячим песком и ночным ветром. Она не просила его остаться. И именно поэтому её память не была клеткой.
А теперь — эта планета.
Цветущая.
Мир, где даже сорванный цветок мог стать преступлением.
Он взял второй плод, но есть не стал. Просто катнул его между ладонями.
Снаружи послышались голоса.
Много голосов.
Шелестящие, певучие, разные. Они приближались по коридору, потом прошли мимо камеры. Грэг увидел через решётку несколько местных жителей. Не стражей. Обычных.
Если здесь вообще было что-то обычное.
Одна женщина была высокой, с кожей цвета молодой оливы и волосами из длинных белых лепестков, спадающих до пояса. На её руках светились тонкие золотые линии, как прожилки листа. Рядом с ней шёл мужчина с широкими плечами и корой на груди вместо одежды. Из его спины росли два узких тёмных листа, похожих на сложенные крылья.
Они остановились у соседней камеры.
Грэг не видел, кто сидел внутри, но услышал тихий плач.
Женщина опустилась на колени и приложила ладонь к стене.
Стена раскрылась маленьким бутоном.
Женщина запела.
Голос был низким, мягким. Не слова — поток звуков, от которых воздух стал теплее. Плач в соседней камере постепенно стих.
Грэг стоял у решётки и слушал.
Ему доводилось слышать многое: дворцовые арии, боевые гимны, молитвы умирающих, песни рабынь на лунных рынках, смех любовниц в полутёмных каютах. Но это было иным.
Песня не развлекала.
Не соблазняла.
Не просила.
Она прикасалась.
Осторожно, как пальцы к ране.
Когда женщина закончила, коридор ещё долго хранил вибрацию её голоса. Потом группа ушла дальше.
Грэг провёл рукой по лицу.
— Проклятая планета, — тихо сказал он. — Ты слишком живая.
Стена за его спиной едва слышно отозвалась шорохом.
Будто согласилась.
Время в камере текло странно.
Здесь не было окна, но свет цветов менялся. Сначала он был зелёным, потом стал золотистым, потом медленно перешёл в глубокий синий. Грэг понял, что на планете наступил вечер.
С наступлением темноты запахи усилились.
Влажная земля.
Сладкие плоды.
Горьковатая кора.
Далёкие цветы.
И снова тот аромат — сирень на рассвете.
Нелепо.
Сейчас была ночь, но запах оставался утренним. Будто где-то поблизости всегда существовал маленький рассвет, спрятанный в чужом дыхании.
Грэг не мог отделаться от него.
Он раздражал его.
Манил.
Напоминал о чём-то не случившемся.
Грэг лежал на мху, закинув руки за голову, и смотрел на цветы-фонари. Их лепестки медленно раскрывались и закрывались, словно они моргали.
— Если вы следите за мной, — сказал он им, — хотя бы делайте это менее многозначительно.
Один цветок осыпал его лёгкой пыльцой.
Грэг чихнул.
— Очень смешно.
Шаги он услышал не сразу.
Поначалу они сливались с шорохом тюрьмы. Потом стали отчётливее — лёгкие, ровные, без стражевой тяжести. Кто-то шёл по коридору медленно, не торопясь, и воздух перед ним менялся.
Запах сирени усилился.
Грэг сел.
В груди что-то дрогнуло — не чувство, нет, скорее инстинктивное внимание. Тело узнало присутствие раньше разума. Так бывало перед опасностью. Или перед желанием.
Иногда разницы почти не было.