Кира Си – Галактика в её объятиях (страница 39)
Она долго не говорила.
Слова стояли в горле тяжёлым камнем.
Наверху он, возможно, пытался выбраться. Внизу её ждала Матерь. Времени не было. Но именно поэтому молчать дальше было невозможно.
Слишком много осталось несказанным.
И если она умрёт, Вандо никогда не узнает правду.
Не ту правду, которую показала память ковчега.
Её.
Самую постыдную.
Самую человеческую.
— Я должна тебе кое-что рассказать.
Связь стала тише.
— Нет.
Она сглотнула.
— Хуже.
Она почти увидела его лицо: напряжённое, внимательное, без привычной насмешки. И от этого стало ещё страшнее.
Селена опустила взгляд на ступени, уходящие в тьму.
— Я не всегда была верной Эймаре.
Вандо не ответил сразу.
Только серебряная нить его присутствия дрогнула.
— Все думают, что жрица слышит планету и поэтому служит ей. Что это естественно. Свято. Красиво.
Она тихо усмехнулась, но смех вышел сломанным.
— Это не так. Когда я была ребёнком, я ненавидела её голос.
Лестница продолжала нести её вниз.
Стены вокруг наполнились зелёными тенями. Селена увидела себя маленькой: худую девочку в белом одеянии послушницы, стоящую босиком на мокром камне храма. Над ней склонялись взрослые жрицы, говорили о даре, о благословении, о предназначении.
А девочка плакала от усталости, потому что слышала корни, воду, боль раненых деревьев, страх животных перед бурей, шёпот камня под землёй.
Слишком много жизни.
Слишком громко.
— Эймара пела всегда, — сказала Селена. — Днём. Ночью. Во сне. Я слышала, как распускаются цветы. Как умирают листья. Как подземные реки давят на камень. Для других это было чудо. Для меня — пытка.
— Семь.
Селена провела пальцами по знаку на запястье.
— Наставница Иллана говорила, что я сильная. Что однажды научусь различать голоса. Но я не хотела учиться. Я хотела тишины.
Внизу гул мёртвого Сердца стал глубже.
Словно оно слушало.
Селена почувствовала холод у основания шеи.
Матерь тоже слушала.
Конечно.
— Однажды ночью я сбежала из спального крыла, — продолжила она. — Спустилась туда, куда детям нельзя было ходить. К нижним печатям. Тогда я ещё не знала, что там заперто. Я просто услышала другой голос.
Стены лестницы потемнели.
В отражении появилась маленькая Селена, стоящая перед древним кругом под Сердцем Эймары. Чёрный узор был почти невидим, закрыт зелёным светом, но в его глубине шевелилась тень.
— Да.
Селена остановилась.
Ступени всё равно продолжили движение, и ей пришлось снова идти, чтобы не упасть.
— Она не звучала страшно. Это самое ужасное. Она не угрожала. Не приказывала. Она просто сказала, что может сделать тихо.
Вандо молчал.
Селена боялась этого молчания, но теперь уже не могла остановиться.
— Я знала, что нельзя отвечать. Нас учили: если тьма говорит с тобой, позови старших. Закрой глаза. Повтори имя Эймары. Но я была ребёнком. Уставшим, злым ребёнком. И я ответила.
Она сжала кулак так сильно, что ногти впились в кожу.
— Я сказала: Пожалуйста.
Связь между ними вспыхнула болью.
Не осуждением.
Состраданием.
От этого Селене стало ещё хуже.
— В ту ночь нижняя печать треснула. Ненадолго. На одно дыхание. Иллана успела закрыть её, но тьма коснулась храма. Трое жриц потеряли голоса. Два крыла Сердца сгорели изнутри. А наставница
Голос оборвался.
Перед глазами снова возникла Иллана — высокая женщина с серебряными волосами, которая всегда пахла мятой и дождём. Она держала маленькую Селену на руках, пока чёрная трещина лизала камень за её спиной. Она пела до тех пор, пока из горла не пошла кровь.
И всё равно улыбалась.
— Она умерла на рассвете, — прошептала Селена. — Все решили, что печать ослабла сама. Что Матерь нашла щель. Что я просто оказалась рядом и выжила, потому что Эймара выбрала меня.
Она подняла руку со знаком жрицы.
— После этого знак стал ярче. Меня назвали будущей хранительницей. Единственной, кто смогла услышать Сердце после удара.
Вандо наконец произнёс: