Кира Резник – Свидетель (страница 8)

Сказал негромко, но так, что молодой сотрудник у стены выпрямился.

Метельский остановился. Улыбка ушла с лица, но ненадолго.

- Вы давите на понятую, Лазарев.

- Я фиксирую попытку давления до нашего разговора.

- Фиксируйте.

Женщина начала плакать без звука. Слёзы просто потекли по лицу, как вода по стеклу. Она не закрывалась руками, не всхлипывала, не просила отпустить. Такие люди уже знали: просьбы оформляют отдельно и используют потом.

Надя достала телефон и включила запись. Экран мигнул, приложение открылось со второй попытки. Красная точка появилась, но рядом сразу всплыло предупреждение: «недостаточно места в облаке для синхронизации». Она едва не рассмеялась.

- Локально пишешь, тварь, - сказала Надя телефону.

Женщина посмотрела на неё испуганно.

- Это не вам.

- А кому?

- Эпохе.

Паша на секунду прикрыл глаза. Не от раздражения. От усталости.

Дальше всё начало оформляться. Не происходить - именно оформляться. Приехала вторая машина. Криминалист, которого Паша выбил почти силой, вошёл во двор с таким видом, будто уже жалеет, что не заболел. Районные держались ровно. Метельский разговаривал по телефону, отходя на пару шагов, и каждый раз связь у него почему-то была хорошей.

Тело фотографировали. Телефон упаковали отдельно. Бумагу из пальцев снимали при видеофиксации. На ней оказалась не записка, а оторванная часть старого протокола. Цифра девять была частью номера страницы. Остальное размыло водой, но одна строка уцелела:

«Свидетель предупреждён об ответственности за дачу заведомо ложных показаний».

Надя смотрела на эту строку и думала, что кто-то очень любит старые шутки. Бумажные. Служебные. Не смешные.

Телефон в её руке завибрировал. Наконец загрузилось вложение из неизвестного сообщения.

Фотография.

Дверь Ритиной квартиры. Снято снизу, из подъезда. На ручке висел маленький прозрачный пакет для вещдока. Пустой.

Под фото была подпись:

«Тело скажет, что велим».

Надя подняла глаза. Паша увидел её лицо и подошёл сразу.

- Что?

Она показала экран. В этот момент связь снова пропала, фотография распалась на крупные квадраты, будто дверь Риты кто-то стирал прямо у них на глазах.

Паша сказал очень тихо:

- Езжай к ней.

- А тело?

- Тело я удержу.

- Они этого хотят.

- Возможно.

- Тогда почему?

Он посмотрел на неё. В глазах у него не было ни спасательства, ни просьбы быть осторожной. Только точное, неприятное понимание, за которое она иногда почти ненавидела его.

- Потому что если ты останешься, они ударят по Рите. Если уедешь, ударят по телу. Выбирай, где твоя ошибка будет меньше.

Надя кивнула. Ошибка меньше. Вот и вся романтика.

Она пошла к выходу из двора. Женщина с аптечным пакетом смотрела ей вслед и всё ещё плакала. Метельский говорил по телефону и не смотрел, но Надя знала: слышит. У арки молодой сотрудник посторонился. На секунду ей показалось, что он хочет что-то сказать. Предупредить. Извиниться. Спросить, как из этого выйти.

Он промолчал.

Улица встретила её шумом машин и плохим сигналом. Такси не вызывалось. Приложение крутило пустой круг, потом сообщило, что поездок рядом нет, хотя перед ней в пробке стояли три машины с шашечками. Надя вышла к дороге, подняла руку и поймала частника на старой тёмной «Шкоде».

- Куда?

Она назвала адрес Риты.

Мужчина кивнул, включил поворотник и спросил:

- Срочно?

Надя посмотрела в телефон. Фото двери окончательно исчезло из чата. Остался только серый прямоугольник и строка: «вложение недоступно».

- Уже нет, - сказала она. - Теперь быстро.

4. Пустой пакет

Надя ехала к Рите и всё время смотрела на телефон, хотя смотреть там было не на что. Связь то появлялась, то исчезала, как человек, который не решил, будет он свидетелем или нет. Уведомление с фотографией Ритиной двери висело серым пятном. Под ним стояла строчка «вложение недоступно», и это было почти красиво, если не знать, что за каждым таким недоступно обычно лежит чья-то живая кожа.

Водитель старой «Шкоды» молчал первые пять минут, потом всё-таки не выдержал:

- У вас там кто-то умер?

- Ещё не все.

Он посмотрел в зеркало, быстро отвёл глаза и больше не спрашивал. Машина ползла через мокрый город. На перекрёстках стояли люди с телефонами, уткнувшись в экраны, как в маленькие иконы, которые перестали помогать. Где-то у светофора девушка ругалась в голосовое, но голосовое не отправлялось, и она начинала сначала, злее, с тем же бессмысленным упорством. Возле аптеки мужчина держал телефон над головой, ловя сигнал, будто связь можно было снять с неба руками.

Надя набрала Риту. Вызов не прошёл. Набрала ещё раз. На третьей попытке линия открылась, но вместо голоса пошёл длинный треск, потом короткий кусок Ритиного мата, потом тишина.

- Ты где? - спросила Надя в пустоту.

Тишина решила не свидетельствовать.

Через минуту пришло сообщение от Риты. Не сразу целиком. Сначала одно слово: «морг». Потом через двадцать секунд: «жива». Потом ещё через полминуты: «не радуйся».

Надя почти усмехнулась. Это было достаточно похоже на жизнь, чтобы ехать дальше.

Дом Риты стоял в тихой старой улице, где парадные ещё пытались выглядеть прилично, но подъезды давно знали правду о людях лучше фасадов. Дверь во двор открывалась тяжело, с металлическим скрежетом. Во дворе пахло мокрой штукатуркой, кошачьим кормом, холодным мусором и чем-то аптечным, будто кто-то пролил дешёвый антисептик прямо на асфальт.

На домофоне мигала камера. Красный огонёк загорался с задержкой, умирал, снова загорался. Надя подняла телефон и начала снимать, не подходя близко. Приложение открылось со второй попытки, запись пошла, но наверху тут же возникло предупреждение: «синхронизация невозможна».

- Локально, - сказала Надя. - Сегодня все живут локально.

Лифт не работал. На бумажке, приклеенной к двери, было написано «вызван мастер», но бумажка выцвела так давно, что мастер мог уже сменить профессию, умереть и пройти по делу как неизвестный мужчина с неисправной кнопкой. Надя поднялась пешком. На третьем этаже пахло жареным луком. На четвёртом - батарейной духотой и кошачьей мочой. На пятом у стены стояла детская коляска с одним колесом, рядом лежал пакет с пустыми бутылками. Обычная жилая лестница. Самое удобное место для чужого знака.

Пакет висел на ручке Ритиной двери.

Небольшой прозрачный пакет для вещдоков. Новый. Пустой. На белой наклейке чёрным было напечатано: «Объект: ручка входной двери. Адрес: Корнеева Р. В.» Ниже - штрихкод, номер и строка «изъятие произведено в присутствии свидетеля».

Свидетеля там не было.

Надя остановилась на расстоянии вытянутой руки. Она не трогала пакет. Не трогала дверь. Не наклонялась слишком близко. Снимала общий план, лестничную площадку, замок, ручку, пакет, наклейку, соседние двери, пол, следы грязи у плинтуса. В телефоне запись шла рывками, картинка иногда застывала, но таймер двигался. Локально. Плохо, но своё.

Сверху скрипнула дверь. Надя подняла взгляд. Из квартиры на шестом выглянула женщина лет семидесяти, маленькая, сухая, в халате поверх свитера. Лицо у неё было недоверчивое, но не испуганное. Из тех лиц, которые не боятся полиции, потому что давно боятся коммунальщиков сильнее.

- Вы к Ритке? - спросила женщина.