Кира Резник – Свидетель (страница 5)

- Опер. Тогда ещё опер. Сейчас выше. Я не знаю должность. Стриж. Так его называли. Не фамилия, может, кличка. Он не бил. Он просто говорил, кому верить.

- Что вы видели?

Мужчина облизнул губы. Взгляд метнулся к арке.

- Закладчика взяли живым. Парня. Он орал, что там не его. Орал, что он только адрес получил. Потом приехали свои. Не те, кто задерживал. Другие. Бумаги поменяли. Парня потом нашли мёртвым, а я подписал, что видел, как он передавал пакет. Я не видел. Мне сказали: видел. Потом сказали, что я уже слишком много видел. Через неделю я погиб.

- Как?

- По делу - передозировка и пожар. На самом деле меня вывезли. Дали документы. Сказали, живёшь тихо, и все живут. Я жил. Пока старое видео не вылезло.

- Какое старое видео?

Он снова посмотрел в арку. Там прошла женщина с пакетом, не глядя в их сторону. Обычная женщина. Обычный пакет. Надя всё равно отметила её походку, руку в кармане, задержку у мусорного контейнера.

- Я тогда снял кусок на старый телефон. Думал, страховка. Потом телефон забрали. А теперь мне прислали этот кусок. С моего же видео. И сказали, что если я не дам нужные показания против Корнеевой, меня найдут уже без вариантов.

- Против Риты?

- Они хотят сказать, что она знала про образцы. Что эксперт подтвердила подмену. Что всё шло через неё.

Надя почувствовала, как внутри стало холоднее. Не от неожиданности. От совпадения траекторий. Риту поставили не рядом с делом, а внутрь него. Как подпорку для чужой версии.

- Кто «они»?

Мужчина ответил не сразу. Достал из внутреннего кармана сложенный лист. Бумага была влажная, уголки размякли.

- Тут номер дела и адрес. Не открывайте сейчас. Там за вами могут смотреть.

- Могут.

- Вы не боитесь?

- Боюсь. Просто не всегда вовремя.

Он наконец выпустил телефон одной рукой и протянул лист. В этот момент его собственный телефон завибрировал. На экране вспыхнуло сообщение. Надя успела прочитать только верхнюю строку:

«Климова уже рядом. После неё люди не...»

Мужчина дёрнулся так, будто его ударили током. Лист выпал в лужу.

- Я же говорил, - прошептал он. - Я же говорил.

- Стойте.

Но он уже отступил, задел плечом контейнер, развернулся и почти побежал к другой арке. Надя шагнула за ним, но между ними выехал курьер на велосипеде, выругался, едва не упал, и этих двух секунд хватило. Мужчина нырнул в проход между домами.

Надя не побежала сразу. Она подняла лист из лужи. Чернила расплывались, но номер ещё читался: 18-47/С. Ниже адрес на Кондратьевском и одно слово, написанное печатными буквами.

«СТРИЖ».

Телефон снова зазвонил. Паша.

- Нашёл, - сказал он без приветствия. - Сергей Горячев, свидетель по делу о хранении и сбыте, август восемнадцатого. Через три дня после отказа от повторных показаний погиб при пожаре. Опознание по вещам и биоматериалу. Экспертные уточнения в деле есть.

- Корнеева?

Пауза.

- Её подпись на одном из листов. Не на заключении. На маркировке образца.

Надя посмотрела в проход, куда исчез мужчина.

- Паша, он только что убежал.

- Почему?

- Ему пришло сообщение, что я рядом.

- Откуда они знали?

Надя подняла глаза на камеру с красной точкой. Та мигнула спокойно, почти дружелюбно.

- Потому что связь сегодня хорошая только у мёртвых.

В глубине прохода хлопнула металлическая дверь. Потом всё стихло.

Через минуту ей пришло новое сообщение с неизвестного номера.

«Вы опоздали на девять минут. В следующий раз опоздаете навсегда».

Вложение не загрузилось.

3. Девять минут

Паша нашёл адрес быстрее, чем город разрешил Наде до него доехать. Кондратьевский в этот час стоял кусками: где-то движение тянулось, где-то внезапно пустело, как будто машины исчезали по ведомственной разнарядке. Навигатор трижды перестроил маршрут, дважды предложил свернуть туда, где уже перекопали полулицы, и один раз уверенно повёл во двор, закрытый железными воротами. Водитель второго такси сказал, что связь сегодня чудит с утра, потом рассказал про брата, у которого в Колпино уже третью неделю «всё открывается через молитву», и спросил, правда ли полиция может читать переписку.

- Может, - сказала Надя.

- Всю?

- Хуже. Не всю. Только ту, из которой удобно сделать вывод.

Водитель замолчал. Иногда честный ответ работал лучше просьбы не разговаривать.

Паша ждал у серого дома с магазином автозапчастей на первом этаже. Куртка на нём была мокрая по плечам, волосы прилипли ко лбу, лицо стало тем самым, служебным, которое он надевал не для защиты от людей, а чтобы не выпустить наружу лишнее. Рядом стояла машина с районными номерами. У подъезда курил молодой сотрудник в форме, слишком ровный для этого двора. Он смотрел не на тело, не на подъезд, а на Надю.

- Где? - спросила она.

- В проходе за домом. Местные нашли. Скорая приехала первой, потом район. По первичке - передозировка. Документы на имя Матвея Рыбина.

- Быстро.

- Слишком.

Они пошли вдоль стены. Под ногами хрустело битое стекло, рядом с мусорными баками лежала размокшая коробка от детского самоката. В окнах никто не стоял. Петербург умел не смотреть наружу с дисциплиной человека, который выжил именно благодаря этому навыку.

Мужчина лежал у железной двери технического входа, на боку, как будто его положили поспать и забыли сказать, что сон теперь официальный. Лицо было серое, губы чуть приоткрыты, одна рука вытянута вперёд. В пальцах зажат кусок грязной бумаги. Телефон лежал рядом экраном вверх, трещина на стекле пересекала уведомление: «загрузка не завершена».

Надя остановилась в двух шагах.

Она видела его живым меньше получаса назад.

Этого было достаточно, чтобы тело не стало просто телом. Но недостаточно, чтобы кто-то из присутствующих обязан был ей поверить.

- Не подходите, - сказал молодой сотрудник у неё за спиной.

Голос был аккуратный. Не грубый. Такие голоса Надя не любила сильнее крика.

Паша показал удостоверение.

- Лазарев. Следственный комитет. Кто старший?

- Сейчас будет.

- Сейчас бывает у тех, кто едет. Кто здесь старший?

Сотрудник посмотрел на Пашу, потом на Надю, потом снова на Пашу.