Кира Резник – Свидетель (страница 4)

- Я слушаю.

- Где ты?

- На Литейном. После вчерашнего у нас тут все делают вид, что работают по плану. Что у тебя?

- Рыбин жив.

Пауза была короткой, но в ней успели пройти все плохие варианты.

- Тот, который у Риты на столе?

- Возможно, ещё не на столе. Или уже да. У него старое имя Сергей Горячев. Говорит, был свидетелем своей смерти. Встреча у «Балтийской» через сорок минут. Он боится меня больше, чем тех, кто его ведёт.

- Потому что ему помогли.

- Да.

- Я подъеду.

- Нет. Ты официально не подъезжаешь. Сначала пробей Горячева. Старые дела, свидетель, смерть, связь с Лиговским, Кондратьевским, наркота, вещдоки, понятые. Особенно восемнадцатый год.

- Надя.

Она услышала в его голосе то, что он не хотел туда класть: страх. Не за неё даже. За то, что опять началось до того, как кто-то успел выдохнуть.

- Что?

- Если он уже в деле как мёртвый, любое твоё движение рядом с ним потом положат против тебя.

- Уже положили.

- Я серьёзно.

- Я тоже.

Водитель резко нажал на тормоз. Такси дёрнулось, Надя уперлась ладонью в переднее сиденье. На экране телефона Пашин голос на секунду исчез, потом вернулся с задержкой.

- ...не одна. Слышишь?

- Слышу через слово.

- Не одна, Надя.

- Тогда работай быстро.

Она сбросила вызов и попросила водителя свернуть. Он сказал, что так будет дольше. Надя ответила, что ей не надо дольше, ей надо туда. Он посмотрел на неё в зеркало ещё раз и больше не спорил.

К «Балтийской» она приехала через тридцать семь минут. Дождь не шёл, но воздух был мокрый, как использованная салфетка. Под ногами хлюпала каша из пыли, старого снега, бензина и майской грязи, которую Петербург умел хранить до лета, как архивную тайну. У входа в метро люди стояли с телефонами, ругались на связь, пытались вызвать машины, отправить сообщения, открыть карты. На табло пункта выдачи мигала реклама скидок. Внутри кто-то спорил с сотрудницей о посылке, которая «по системе получена», но в руках её ни у кого не было.

Надя прошла во двор за гостиницей. Камеры там действительно были странные: одна смотрела в стену, другая висела с отломанным козырьком, третья моргала красной точкой слишком бодро, чтобы ей доверять. Между контейнерами и глухим забором стоял мужчина в серой куртке. Худой, сутулый, с лицом, у которого давно отняли нормальный сон. Он держал телефон в обеих руках, как документ, который может взорваться.

- Горячев? - спросила Надя.

Он вздрогнул.

- Не называйте.

- Тогда Рыбин?

- Тоже не называйте.

- Как к вам обращаться?

- Пока никак.

Надя остановилась на расстоянии трёх шагов. Не подошла ближе. Люди в страхе плохо переносят помощь, если помощь двигается слишком быстро.

- Хорошо. Пока никак. Покажите видео.

Он посмотрел на неё почти с обидой.

- Вы сразу к делу.

- Вы пришли не дружить.

- Мне сказали, вы так и скажете.

- Вам много чего сказали.

- Сказали, что вы давите. Что вы вытаскиваете из людей нужное, а потом они не выдерживают.

- Иногда я давлю. Иногда люди не выдерживают. Это не всегда связано.

Он моргнул. Видимо, ожидал оправдания. Надя давно поняла: оправдания греют только тех, кто их произносит. Свидетелям от них холоднее.

- Значит, правда? - спросил он.

- Частично.

- А если я сейчас уйду?

- Тогда, возможно, проживёте дольше. Возможно, нет.

Он рассмеялся коротко и неприятно.

- Хороший у вас сервис.

- Как связь.

Мужчина посмотрел на телефон, ткнул пальцем в экран. Руки у него дрожали. Не сильно. Опытная дрожь. Такая бывает не от одного страха, а от долгой привычки ждать удара.

- Видео вот. Смотрите.

Он протянул телефон, но не выпустил его из рук. Надя наклонилась. На экране был серый прямоугольник, потом картинка дёрнулась и открылась на секунду: двор, ночь, жёлтый свет фонаря, край номера машины, чья-то рука в перчатке. Звук шёл отдельно, с задержкой.

«Я, Сергей Горячев, проходил свидетелем по делу...»

Картинка зависла. Голос продолжал:

«...официально погиб двадцать третьего августа две тысячи восемнадцатого года. Тело было не моё. Вещи были мои. Кровь...»

Звук оборвался.

Мужчина ткнул в экран ещё раз. Телефон показал «ошибка воспроизведения».

- Видите? - прошептал он. - Оно каждый раз так. До крови доходит и встаёт.

- Файл передавали кому-то?

- Пытался. Себе в почту, в облако, одному человеку. Не ушло. Потом мне написали: «не надо пачкать воздух». Я понял, что у них доступ.

- К телефону?

- К воздуху.

Надя подняла на него глаза. Он сказал это без пафоса, устало. Так говорят люди, которые не умеют объяснить технически, но телом знают точнее любого специалиста: среда больше не нейтральна.

- Кто был в машине? - спросила она.