Кира Резник – Свидетель (страница 3)

- Нет, суки, - сказала она очень тихо. - Ознакомляться будете вы.

В коридоре снова покатили тело. Колёса каталки стучали по стыкам линолеума неровно, с маленькой задержкой на каждом пороге. Рита знала этот звук лучше, чем голоса многих живых. Он всегда говорил одно: бумага уже пришла, теперь несут то, что будет с ней спорить.

Она встала, взяла перчатки, открыла дверь и увидела у стены каталку с серым мешком. На бирке была фамилия Рыбин.

Маркер поплыл от влаги, и последняя буква стала похожа на другую.

Рита подумала, что день даже не начался.

Потом телефон на столе коротко пискнул.

Сообщение Нади наконец ушло, но в ответ пришло не от Нади. Неизвестный номер. Без аватара. Без имени.

«Не трогай Корнееву. Она не выдержит второй раз».

Связь тут же снова пропала.

2. Свидетель своей смерти

Надя Климова прочитала сообщение Риты уже по дороге к моргу. Точнее, не сообщение, а его остаток: фотография подписи не загрузилась, вместо неё висел серый прямоугольник с маленькой иконкой горы, будто телефон предлагал посмотреть пейзаж там, где должна была быть старая вина. Текст подгрузился через минуту: «моя подпись. настоящая. старая. тело Рыбин. система пишет пригодна. я не жму».

Последние слова Надя перечитала дважды. «Я не жму» - это было не про кнопку. Это было про Риту. Рита могла материться, шутить, грозить вскрыть сервер топором, но в нужный момент она не трогала то, что трогать нельзя. У неё была профессиональная брезгливость к лишнему движению. Такая брезгливость иногда спасала больше, чем героизм.

Такси стояло на Литейном, не двигаясь. Навигатор показывал зелёный коридор, хотя впереди всё было намертво забито машинами. Водитель, мужчина с рыхлым лицом и обиженным затылком, каждые тридцать секунд тыкал в экран, как будто пробка была личным оскорблением приложения.

- Он мне пишет, что восемнадцать минут, - сказал водитель.

- Он оптимист.

- Это не оптимист, это гад.

Надя посмотрела в окно. Серый Петербург висел низко, мокро, без настроения. Город после громких дел никогда не выглядел изменившимся. Он просто продолжал пачкать обувь, принимать заявления, терять людей и делать вид, что всё происходит само. На углу женщина в капюшоне пыталась открыть мессенджер и держала телефон высоко, почти над головой, будто ловила не связь, а разрешение.

У Нади зазвонил телефон. Номер был неизвестный. Она приняла вызов сразу.

В трубке шипело. Потом появился мужской голос, тихий, торопливый, сбивающийся.

- Климова?

- Да.

- Вы одна?

- Нет.

Водитель покосился в зеркало.

- Кто рядом?

- Человек, который хочет доехать до пункта назначения быстрее, чем интернет до собственного сервера. Говорите.

Молчание. Потом короткий вдох.

- Мне сказали, вы после себя живых не оставляете.

Надя закрыла глаза на полсекунды. Вот оно. Не угроза. Не пистолет у двери. Не «мы знаем, где вы живёте». Её имя уже отдали впереди неё и сделали из него инструмент.

- Кто сказал?

- Те, кто знают. Они сказали, если я выйду на вас, меня закроют вторым разом. Если не выйду - первым настоящим.

- Как вас зовут?

Связь провалилась. В трубке остался только влажный треск, будто кто-то мял пакет рядом с микрофоном. Надя посмотрела на экран. Вызов шёл, но секунды зависли на одной цифре.

- Повторите имя.

- ...ей... Сергей...

- Сергей как?

- Горячев. По старому. Сейчас Рыбин.

Надя медленно подняла взгляд. Машины впереди наконец дёрнулись, но водитель не поехал, потому что в этот момент смотрел в зеркало на неё слишком внимательно.

- Матвей Рыбин? - спросила она.

На линии снова треск. Потом голос сказал:

- Матвей уже мёртвый будет, если вы к Корнеевой поедете. Слушайте меня. Я был свидетелем своей смерти.

Надя не стала переспрашивать. Люди, которые говорят такую фразу, либо безумны, либо знают, как звучит невозможное. В её работе чаще оказывалось второе, а безумие просто выдавали в приложении к делу, как бесплатную печать.

- Где вы?

- Не скажу по телефону.

- Тогда зачем звоните?

- Проверить, вы настоящая или нет.

- И как?

- Настоящие обычно злятся.

- Я злюсь не по заявке.

Он коротко, почти беззвучно усмехнулся. Потом сказал тише:

- У меня есть видео. Оно не ушло. Три раза пытался. Висит. Там я называю фамилию. Там видно двор. Если я пропаду, оно должно было уйти вам.

- Не ушло?

- Нет. Одна галка. Потом серое. Потом вообще пропало из чата. Но файл в телефоне есть. Наверное.

«Наверное» в таких делах стоило дороже признания. Признание можно было оформить, запугать, оспорить, испачкать. А «наверное» было дыркой, куда проваливалась жизнь.

- Где встречаемся? - спросила Надя.

- У «Балтийской». Не внутри. Старый двор за гостиницей, где пункт выдачи. Там связь плохая, камер меньше.

- Когда?

- Через сорок минут.

- Вы доедете?

- Если они не доедут раньше.

- Кто они?

Он замолчал. Потом тихо сказал:

- Свои в отделе. Не все. Не пишите это. Не говорите. Не...

Вызов оборвался.

Надя сразу набрала Пашу. Он ответил на втором гудке.