Кира Резник – Свидетель (страница 24)

«...Климова Н. А. настояла на немедленном выезде к Шиловой Н. П., несмотря на отсутствие официального вызова и процессуального статуса. В ходе следования сообщила Лазареву П. И., что свидетель необходимо “успеть забрать раньше них”, чем фактически подтвердила намерение повлиять на показания...»

Надя подняла взгляд.

Паша, ещё не видевший письма целиком, понял по её лицу.

- Что там?

Она протянула телефон. Связь опять сбилась, документ моргнул и исчез, оставив белый экран с ошибкой загрузки. Паша смотрел на пустоту несколько секунд. Потом файл вернулся с середины, как будто кто-то специально показал только нужный кусок:

«...Лазарев П. И. предупреждал Климову Н. А. о недопустимости контакта со свидетелем без участия уполномоченного должностного лица...»

Паша медленно поднял глаза на Стрижева.

- Я этого не писал.

- От вас пока никто и не требует подписи.

- Пока?

- Объяснение будет получено в установленном порядке.

- Текст уже есть.

- Проект, возможно.

- Проект моего объяснения?

- Вам будет предоставлена возможность уточнить.

Раньше Надя подумала бы: вот оно, прямое доказательство. Но серия научила её осторожности. Готовый текст сам по себе ещё ничего не доказывал, кроме наглости. Он мог быть приманкой. Мог быть сигналом. Мог быть способом заставить Пашу вспыхнуть и наговорить того, что потом аккуратно ляжет рядом с «склонением». Стрижев не охотился за правдой. Он охотился за пригодностью.

- Паша, - сказала она тихо.

Он посмотрел на неё.

- Не спасай меня.

- Что?

- Если будешь давать объяснение, говори всё как было.

Паша понял сразу. Это было видно по тому, как у него исчезла злость. Осталась работа, и от этого стало хуже.

- Ты действительно сказала, что надо успеть раньше них.

- Да.

- И сказала, что Шилову нужно вывести из квартиры, если она согласится.

- Да.

- И сказала, что официальная машина может не помочь.

- Да.

Стрижев молчал. Ему нравилась эта часть. Не как зрелище, а как правильная механика. Люди сами приносили ему факты. Настоящие. Осталось только расставить их в нужном порядке.

Суханов хрипло сказал:

- Надь.

- Игорь Михайлович, если Паша соврёт сейчас, нас закроют не по лжи, а по попытке закрыть ложь.

- А если скажет правду, закроют по правде.

- Значит, будем вытаскивать контекст.

Стрижев наконец вмешался:

- Контекст часто служит способом уйти от сути.

- Нет, - сказала Надя. - Контекст служит способом понять, кто сделал суть удобной.

В квартире стало холодно. Балконная дверь всё ещё была открыта. Молодой сотрудник вернулся с балкона, мокрый по плечам.

- На пожарном переходе следы есть. Свежие. Дальше вниз к технической лестнице. Внизу выход во двор с другой стороны. Камера над выходом не работает.

- С какого времени? - спросил Паша.

Молодой посмотрел на старшего. Старший посмотрел на Стрижева. Стрижев ответил:

- Установим.

- Сейчас установим, - сказал Паша.

- Не стоит мешать осмотру.

- Я участвую.

- На каком основании?

- На том, что вы уже подготовили моё объяснение.

Старший сотрудник кашлянул в кулак. Молодой отвёл глаза. В этом маленьком движении было больше правды, чем в их будущих рапортах. Люди видели. Люди понимали. Но видеть и быть пригодным - разные вещи.

Надя прошла к кухне. На столе стоял старый кнопочный телефон. Не мобильный - домашняя база, пыльная, с треснувшим экраном. Рядом лежал блокнот с номерами. Почерк Шиловой был крупный, старческий, но твёрдый. Несколько страниц вырваны. На последней оставшейся карандашом было написано: «если не дойдет - сказать тому, кто не из отдела».

Надя не тронула блокнот руками. Позвала Пашу.

- Сфотографируй.

Паша подошёл. Телефон Суханова продолжал писать. Свой Паша уже сунул в карман, будто тот стал ненадёжным свидетелем.

- Видишь?

- Вижу.

Стрижев оказался рядом почти сразу.

- Это не доказывает, что записка сделана сегодня.

- А вы уже спорите с ней как с сегодняшней.

- Я предупреждаю вас от преждевременных выводов.

- Нет. Вы их распределяете.

Паша сделал снимок. Сеть не давала загрузить его никуда, но локально кадр сохранился. Он проверил. На экране блокнот выглядел грязно, серо, живо. Слова были на месте. Пока.

Из комнаты донёсся голос Суханова:

- Надя.

Она вернулась. Суханов стоял у шкафа, не открывая его полностью. На нижней полке между старыми полотенцами лежала аптечная коробка. Не лекарства. Картонная коробка из-под тонометра, перетянутая бельевой резинкой. На крышке ручкой: «Егор».

Суханов смотрел на эту надпись так, будто ему в руки дали не вещь, а возраст.

- Сын, - сказал он. - Зяблицев.