Кира Резник – Свидетель (страница 26)
- Что?
- Вы делаете себе хуже.
- Я давно в профессии, Агеев. Себе хуже я делаю квалифицированно.
Он вздохнул.
- Вас просят дать объяснение.
- Кто просит?
- Служебная проверка.
- Служебная проверка пусть купит себе цветы и просит лично.
- Не надо.
- Что не надо?
- Делать вид, что это обычная драка.
Рита остановилась. Агеев впервые сказал что-то не канцелярское. В его лице прорезалось человеческое, маленькое, нервное. Не союзное. Но живое.
- Ты что знаешь? - спросила она.
Он посмотрел в сторону камеры в коридоре. Та висела давно, старая, с мутным куполом. Работала или нет - никто никогда точно не знал. Сегодня такие вещи особенно хотелось считать живыми.
- Я знаю, что вам лучше выйти через центральный вход и зафиксировать, что вы покинули учреждение добровольно.
- А если не выйду?
- Тогда зафиксируют, что вы пытались получить доступ к материалам после ограничения допуска.
- Я и пыталась.
- Не говорите этого.
- Почему? Правда же.
- Потому что правда без правильной формы здесь никому не нужна.
Рита посмотрела на него внимательнее. Агееву было около сорока, может меньше, но морг добавлял людям годы хуже паспорта. Он не был мерзавцем уровня Стрижева. Он был удобным человеком в неудобном месте. Таких система любила особенно: они сами себя объясняли.
- Ты меня сдаёшь или предупреждаешь?
- Я фиксирую риски.
- Блядь, Агеев, ты даже страх канцеляритом заболтал.
Он сжал губы.
- В восемнадцатом был Кузьмин.
Рита не двинулась.
- И что?
- Материалы шли через него. Но уточнение подписывали вы.
- Я это уже видела.
- Там не один лист.
- Где остальное?
Агеев молчал.
- Где, я спрашиваю?
Он почти незаметно кивнул в сторону старого архива учреждения. Дверь там была закрыта, но Рита знала замок. Замок тоже знал Риту. У них были долгие отношения.
- Ты сейчас мне предлагаешь нарушить ограничение допуска?
- Нет.
- Конечно нет. Ты просто головой показываешь, куда мне не идти.
- Я ничего не показывал.
- Ты родился для протокола, Агеев.
Он вдруг сказал тише:
- Там копия журнала приёма. Бумажная. Электронный журнал за тот месяц восстановлен из резервной выгрузки. Бумажный отличается.
Рита почувствовала, как сердце ударило неровно. Не от страха. От профессиональной злости. Бумажный журнал отличался от восстановленного электронного. Значит, кто-то не просто использовал её лист. Кто-то потом переписал путь образца.
- Почему ты мне говоришь?
Агеев посмотрел на неё почти зло.
- Потому что я видел второй Рыбин. И потому что если сейчас всё повесят на вас, мне потом с этим работать. Я не люблю работать в говне, которое не сам выбрал.
Рита кивнула.
- Это почти нравственная позиция. Осторожно, привыкнешь.
Она прошла мимо него. Агеев не остановил.
Архив учреждения находился в конце коридора, за дверью с облупленной табличкой «Хранение временное». Временное здесь означало примерно вечное, но без ответственности. Внутри стояли металлические шкафы, картонные коробки, старые журналы, списанные пакеты, ведомости, которые давно должны были уйти в другое место, но не ушли, потому что другое место то переезжало, то оптимизировалось, то не брало трубку.
Рита включила фонарик. Телефон предупредил, что заряда осталось девять процентов. Она сказала ему:
- Умрёшь - похороню без почестей.
Шкаф с журналами восемнадцатого стоял у стены. Замок действительно был знакомый. Рита достала из кармана тонкую металлическую пилочку. Она не считала это взломом. Она считала это старой дружбой с мебелью.
Дверца открылась с тихим скрежетом.
В журнале приёма за август страницы были пожелтевшие, края пахли пылью и сырым картоном. Рита нашла дату. Нашла поступление после пожара. Нашла номер.
Горячев С. А.
Потом рядом, другой рукой, позже, другим нажимом:
Материал: Рыбин М. С.
Она выругалась беззвучно.
В электронном листе, который ей прислали, это выглядело как один восстановленный материал. В бумажном журнале было видно, что фамилию дописали позже. Не аккуратно. Не для эксперта. Для того, кто потом будет читать глазами начальства, а не руками человека, понимающего бумагу.
Рита сфотографировала страницу. Телефон щёлкнул и тут же погас. Девять процентов оказались оптимистичной ложью.
Она стояла в тёмном архиве с мёртвым телефоном и настоящей страницей перед собой.
За дверью кто-то прошёл. Шаги остановились.
Рита не двигалась.