Кира Резник – Свидетель (страница 23)

- А вы кто сейчас?

- Уполномоченное лицо, - спокойно сказал Стрижев.

Суханов тихо выругался. Не для красоты, не для давления - просто воздух вышел через грязное слово, потому что другого воздуха не осталось. Надя стояла так, чтобы видеть и Стрижева, и балкон. В комнате за его плечом всё ещё было слишком тихо. Старый диван, тонкий плед, кружка на табурете, тапки носками к кухне. Пожилые люди уходили из квартиры по-разному. Но редко оставляли тапки так ровно, будто ещё собирались вернуться через минуту и ругаться, что по мокрому полу натоптали.

Стрижев наконец вошёл. Двигался осторожно, но не как человек, боящийся нарушить следы. Скорее как тот, кто заранее знает, где следов не будет.

- Лазарев, - сказал он, не оборачиваясь, - вы первым вошли в квартиру?

- Нет. Я первым находился у двери. В квартиру вошёл после обнаружения отсутствия гражданки Шиловой и открытой балконной двери.

- Кто вскрывал?

- Суханов.

- На каком основании?

Суханов сделал шаг.

- На том, что внутри могла находиться пожилая женщина в опасности.

- Могла, - повторил Стрижев. - Хорошее слово. Очень часто используется там, где основания потом приходится додумывать.

Надя увидела, как у Паши чуть напряглась челюсть. Он ещё держался в рабочей рамке. Это было правильно. И опасно. Чем ровнее он сейчас говорил, тем удобнее из него потом можно было сделать человека, который всё понимал, всё контролировал и всё равно допустил.

- Олег Павлович, - сказала Надя.

Стрижев повернулся к ней не сразу. Он давал паузе сработать. Старый приём: человек зовёт, а ты отвечаешь позже, и разговор уже начинается не с равенства.

- Надежда Александровна.

- Наталья Павловна Шилова перед исчезновением говорила со мной. Она сообщила, что ей угрожают.

- С вашего номера?

- Да.

- Запись есть?

Паша коротко взглянул на Надю. Сеть в квартире была такой, будто дом стоял не на Кондратьевском, а в глухом подвале. Запись звонка, которую телефон Нади обычно подтягивал из облака, висела серой строкой: «обработка». Под ней крутилась тонкая окружность. Круг делал оборот за оборотом, уверенно изображая работу.

- Будет, - сказала Надя.

- Сейчас нет.

- Сейчас есть свидетель разговора.

- Вы?

- Я.

- Вы заинтересованное лицо.

- В чём?

- В результате, - сказал Стрижев. - Всегда.

Суханов резко поднял голову, но Надя остановила его взглядом. Стрижев сказал это слишком буднично. Не нападал. Не провоцировал. Он сразу ставил рамку: любое движение Нади можно будет прочитать как интерес. Любую проверку - как вмешательство. Любую попытку защитить Шилову - как давление на свидетеля.

Паша снова включил телефон. Свободной памяти по-прежнему не было. Он открыл галерею, пальцем начал удалять старые служебные сканы, но экран подвис, потом посерел, потом вернул всё обратно, как плохой архив, который не хочет отпускать мусор.

- Дайте ваш телефон, - сказал он Суханову.

Суханов молча протянул.

Стрижев наблюдал за этим с лёгким терпением. Именно терпением. У людей, которые уверены в процедуре, терпение иногда страшнее злости.

- Запись не заменяет процессуального оформления, - сказал он.

- Зато помогает помнить, кто что сказал, - ответил Паша.

- Вопрос не в памяти.

- Конечно, - сказала Надя. - В пригодности.

Стрижев впервые позволил себе почти улыбнуться. Не губами. Уголком взгляда.

- Вы быстро учитесь.

- Я медленно бешусь.

- Это хуже для вас.

- Для меня многое хуже.

Паша включил диктофон на телефоне Суханова. Красная точка появилась на экране. Стрижев посмотрел на неё и отвернулся, будто теперь разговор стал менее интересным. Запись началась поздно. Самые важные слова уже провалились туда, где потом всегда можно сказать: «не подтверждается».

Внизу хлопнула подъездная дверь. Потом ещё одна. По лестнице поднялись двое в форме. Один молодой, бледный, с мокрыми ресницами, второй старше, с лицом человека, который давно научился не задавать вопросы, если ответы портят рабочую смену. Стрижев встретил их без удивления.

- Осмотреть подъезд, чердак, пожарный переход, двор. Балконный выход отдельно. Гражданка Шилова могла покинуть квартиру самостоятельно.

- Она восьмидесяти одного года, - сказал Суханов.

- Возраст не лишает человека мобильности.

- Зато страх иногда лишает.

Стрижев повернулся к нему.

- Игорь Михайлович, вы уже один раз сделали вывод за свидетеля. Насколько я помню, получилось спорно.

Комната стала теснее. Даже Паша замолчал.

Надя увидела, как это попало в Суханова. Не глубоко, не как нож. Как палец в старый синяк. Стрижев знал про восемнадцатый год. Знал не из общих материалов. Он знал, куда нажать. И нажал без усилия.

- Вы пришли сюда не по сообщению о происшествии, - сказала Надя. - Вы ждали.

- Я приехал, когда поступила информация о возможном нарушении порядка получения свидетельских показаний.

- От кого?

- Из служебного источника.

- Шилова исчезла десять минут назад.

- Значит, источник сработал быстро.

- Или раньше события.

- Это ваша версия.

- Нет. Это хронология.

- Хронология, - мягко сказал Стрижев, - становится доказательством только после проверки. До этого она ваша личная уверенность.

У Нади в кармане снова завибрировал телефон. Она не достала его сразу. Иногда тело умнее головы. Телефон дрожал короткими рывками, как больной нерв. Когда она всё-таки посмотрела, экран показал не звонок и не сообщение, а уведомление почты. То самое письмо Паше переслали ей. Тема повторялась сухо и грязно: «Объяснение Лазарева П. И. по факту склонения свидетеля Шиловой Н. П.».

Она открыла. Файл грузился долго. Сначала показался верхний колонтитул. Потом дата. Потом фамилия Паши. Потом строчки текста, ещё серые, не до конца прогруженные, но уже читаемые: