Кира Резник – Срок хранения (страница 9)

Рита посмотрела на папку с фотографиями вещей тела. Банковская карта на имя Артёма Олеговича Романова лежала там как чужая маленькая кость.

- Артём Олегович? - спросила она.

Инга закрыла глаза, вспоминая.

- Не знаю. Кажется, Олегович. У него отец был Олег, мать вечно орала под окнами. Они жили не у нас во дворе, дальше, ближе к железке.

Паша уже искал в телефоне.

- В старом деле Королёва Артёма Романова нет, - сказал он через минуту. - В списке друзей: Максим Дронов, Лев Коваль, Саша Нечаев, Настя Гречина. Романова нет.

- Значит, был, - сказала Инга.

- Почему? - спросил Паша.

Она посмотрела на него с почти усталой жалостью.

- Потому что я помню, кого хотела убить. Это хорошая память, Павел Игоревич.

Паша покраснел, но не отвёл глаз. Надя заметила, что Инга прочитала его имя на бейдже или запомнила, когда Суханов представлял. Такие люди запоминали всё, что однажды могло понадобиться, потому что им уже объяснили: если ты не запомнил сам, потом в бумагах этого не будет.

- У Дениса были связи с Кириллом Беловым? - спросила Надя.

Инга не ответила сразу. На лице появилось не удивление, а осторожность.

- Кирилл был старше?

- Да.

- Тогда не знаю. Денис иногда говорил «Кир». Я думала, Кирилл из техникума или из двора. Он приносил домой старый телефон, говорил, Кир помог купить. Потом телефон исчез. После пропажи мне этот телефон не вернули.

Морозов, который молчал у двери, тихо сказал:

- Какой телефон?

- Чёрный. Маленький. С трещиной. Денис его называл «выходной».

Надя почувствовала, как слово село в комнату слишком ровно. Выходной телефон. Телефон для выхода. Телефон, которого нет в деле. Слишком рано для вывода, достаточно для того, чтобы старая схема перестала быть красивым планом третьей книги и стала грязной деталью в руках матери.

- В деле телефона нет, - сказал Паша.

- Конечно нет, - ответила Инга. - Если бы в деле было всё, меня бы сегодня сюда не звали.

Суханов встал, прошёл к окну, вернулся. Ему нужно было движение, иначе он начал бы говорить слишком резко.

- Инга Викторовна, нам понадобятся ваши копии. Всё, что осталось: справки, заключения, переписка, фотографии вещей, документы по захоронению.

- Вы думаете, я выбросила?

- Нет.

- Правильно думаете. У меня дома есть коробка. На ней написано «Денис». Первые два года я открывала её каждый день. Потом раз в месяц. Потом перестала, потому что поняла: если продолжу, от меня останется коробка, а сын всё равно не вернётся. Теперь вы хотите, чтобы я её снова открыла.

- Да, - сказал Суханов.

Инга кивнула. Не согласилась - именно кивнула, как человек, который принимает не просьбу, а новый удар по расписанию.

Рита встала.

- Я покажу вам вещи, не тело. Браслет, карту, студенческий. Если что-то узнаете, скажете. Если не узнаете, тоже скажете. Не пытайтесь помогать нам удобным ответом.

- Я вам не помогаю, - сказала Инга. - Я хочу знать, кого мне подсунули первый раз.

Рита задержала на ней взгляд.

- Хорошо.

Вещи разложили на отдельном столе. Фотографии, пакеты, подписи, номера. Инга смотрела долго, не прикасаясь. Браслет на имя Дениса не вызвал у неё ничего, кроме сухой злости: больничная строка, дата рождения, чужой пластик. Студенческий Савельева - пустота. Банковская карта Романова - остановка.

- Это он, - сказала она.

- Артём? - спросил Суханов.

- Может быть. Лицо я плохо помню. Но фамилия... Денис однажды пришёл с разбитой губой. Я спросила, кто. Он сказал: «Ромка не вывез». Я тогда подумала, мальчишки. Господи, какие мы все дуры, когда хотим нормальную жизнь.

Надя посмотрела на карту. Артём Олегович Романов. Если тело у Риты и правда окажется Артёмом, значит, он исчез из материалов дважды: сначала как свидетель по Королёву, потом как человек из старого круга Белова. Если тело не он, значит, его имя использовали как ещё одну упаковку. Обе версии были плохие. Хороших здесь не осталось.

Телефон Инги завибрировал на столе. Она посмотрела на экран и вдруг стала совсем неподвижной.

- Что? - спросила Рита.

Инга повернула телефон к ним. Уведомление было из государственного сервиса, обычное, серое, с сухой строкой.

«Статус обращения по делу Королёва Д. С. обновлён. Результат: найден».

Суханов медленно вынул свой телефон. Паша уже набирал кому-то сообщение. Рита сказала очень тихо:

- Я ничего не подписывала.

Инга смотрела на экран без выражения.

- Быстро работаете, - сказала она.

- Это не мы, - ответил Суханов.

- В первый раз тоже так говорили.

Надя взяла телефон Инги, не касаясь экрана, только посмотрела время уведомления. Две минуты назад. Никто ещё официально не проводил идентификацию. Рита не дала заключения. Инга не видела тело. Но где-то в системе Денис Королёв уже снова стал найденным.

В коридоре за стеной кто-то смеялся у автомата, потом смех оборвался, как будто человек сам испугался собственного голоса.

Инга положила телефон экраном вниз.

- Теперь покажите мне, кто лежит у вас, - сказала она. - Потому что система уже посмотрела за меня.

Глава 5. Мусорный след

Надя забрала старую копию по Белову не из архива и не из отдела. Она лежала у неё дома, в нижнем ящике стола, под коробкой с проводами, старым диктофоном, двумя сломанными флешками и пачкой конвертов, которые давно надо было выбросить, но рука не поднималась, потому что некоторые вещи становятся мусором только тогда, когда ты готов признать, что больше не собираешься к ним возвращаться. К делу Кирилла Белова она возвращалась всё равно. Не каждый день, не театрально, не с бутылкой и фотографией на столе. Просто иногда, когда в чужом телефоне появлялось слишком чистое сообщение, когда мать говорила «он так не писал», когда система слишком быстро находила удобный выход, старый ящик начинал весить сильнее остальной мебели.

На Дровяном к вечеру потемнело, хотя май ещё держал белёсый свет над крышами. Окно было приоткрыто, из двора тянуло сыростью, бензином и чужой едой. Где-то внизу хлопнула дверь, сосед за стеной снова кашлял, потом включил телевизор, но негромко, будто после прежних дел сам научился стыдиться лишнего звука. На столе лежали копии: акт с подписью мёртвого Петрушина, фрагмент из коробки сорок семь, распечатка старого следа по Белову, фотографии вещей с тела, карточка «Климова Н. А. - доступ разрешён - бессрочно» и обрезанная строка по Паше, которую Морозов успел сохранить до обрыва соединения.

Паша сидел напротив, слишком прямо. Суханов ушёл в управление отбиваться от звонков и оформлять то, что уже невозможно было не оформлять. Рита осталась в морге и прислала одно сообщение: «Если кто-то ещё раз скажет Королёв до моих слов, я сделаю из него сравнительный материал». Морозов занимался логами архива. Мартынова пока не трогали: звук старой записи ждал своего часа, а сегодня грязь говорила бумагой.

- Вы точно хотите, чтобы я это видел? - спросил Паша.

- Нет, - сказала Надя. - Но я точно хочу, чтобы это видел не только Суханов.

- Почему?

Она достала из папки лист с собственной старой пометкой. Бумага была копией копии, сероватой, с криво ушедшим полем. На полях, её рукой, резким наклоном вправо: «мусорный контакт, не развивать». Тогда это казалось рабочей фразой. Не грубой даже. Нормальной. Следователи каждый день отсекают мусор, иначе дело расползается, как мокрая бумага: случайные касания, чужие отпечатки, прохожие, соседи, курьеры, сантехники, бывшие одноклассники, люди, которые просто оказались рядом. След надо уметь не только брать, но и отпускать. Иначе утонешь.

Тогда она отпустила не то.

- Потому что ты можешь попасть в то же место, - сказала она. - Только у тебя это будет называться не «мусорный контакт», а «служебный доступ без оснований» или «неверная оценка цифрового следа». Ошибка меняет одежду, но тело у неё обычно то же.

Паша молчал. На его лице не было обиды. Скорее раздражение от того, что предупреждение звучит правильно, а правильные предупреждения всегда хочется ненавидеть.

- Что это за след? - спросил он.